— Но, мама, этот брак просто шутка. Вы же знаете Бени. Иногда она не знает, что изобрести, лишь бы заставить говорить о себе.
— В самом деле шутка? — завелась Тереза. — Ну и ну! Тогда зачем она знакомила этого парня с бабушкой, та теперь без умолку только о нем и говорит. Она так рада, что избавилась от своей Бени — и, между прочим, я ее понимаю, — что его без конца приглашают в «Гермиону» и угощают самыми изысканными блюдами. Если это и шутка, то весьма сомнительная, сам понимаешь.
Вивьян не стал продолжать спор с матерью, прекрасно зная, до каких всплесков она может дойти, но его это сильно задело. Он знал, что Бени на все способна из лихачества, и, когда она зашла к нему в мастерскую, он решил выяснить все до конца.
— Ты не должна была вовлекать в эту грубую шутку бабушку, — твердо заявил он. — Она не любит, когда шутят такими вещами. Ей не до юмора. Она тебе поверила. Она радуется. Она готовится к празднику. Это нехорошо. Она уже в возрасте. Она слабая.
Он сидел за рабочим столом и, не прерывая речи, продолжал чертить, стирать что-то резинкой, сдувать крошки, и все это, не глядя на Бени.
— Ты о чем мне тут поешь? — возразила Бени. — Я вовсе не насмехаюсь над ней. Я ей не сказки рассказываю. Мы с Патриком пришли к ней и сказали, что собираемся пожениться. А кому мне об этом говорить? Это она меня воспитала, моей матери наплевать, а отца тут вообще нет. Мне кажется это абсолютно нормальным. Она очень рада. Патрик ей нравится. Видел бы ты, как она наряжается, когда он приходит обедать, как будто это она невеста. Уверяю тебя, для нее это не драма, а совсем наоборот. Теперь она только и думает о празднике, который мы устроим в «Гермионе», совсем как раньше. Наконец-то она сможет достать свой хрусталь и скатерти, которые уже особо никому не нужны. Она составляет списки гостей. Она на двадцать лет помолодела… Уверяю тебя, стоит выйти замуж уже для того, чтобы доставить ей удовольствие.
На этот раз Вивьян поднял голову; опираясь локтями на стол и обхватив подбородок, он смотрел Бени прямо в лицо.
— Прекрати, — строго сказал он. — Прекрати свои глупости!
— Ты что, мне не веришь? Ты не веришь, что я выхожу замуж за Патрика?
— Нет, — отрезал Вивьян. — Я тебе не верю.
— Ну так ты не прав, — заверила Бени. — И это глупо, я как раз и пришла просить тебя быть моим свидетелем. Ты слышишь меня? Я ВЫХОЖУ ЗАМУЖ.
— Это невозможно!
— Как это невозможно? Я что, страшилка, чтобы на мне не хотели жениться? Ты это хочешь сказать?
Он растерялся, стал ерошить волосы.
— Ладно. Допустим, что это правда, — сдался он. — Но зачем? Ты что, любишь его?
— Я не знаю, — задумчиво произнесла Бени. — Мне с ним спокойно. Я старая, знаешь ли, мне двадцать четыре года…
— Не пойдет! — завопил Вивьян. — Что с тобой происходит? Ты старая? Ты страшная? Ты чокнулась, бедная моя девочка, вот это точно.
— Не донимай меня, — спокойно попросила Бени. — Я не мешаю тебе жить своей жизнью.
Она и вправду не мешала ему так жить, во всяком случае почти. Разве она злилась, когда Вивьян влюбился в парня? Когда никому, кроме нее, он не мог довериться и рассказывал ей о своих порывах, удовольствиях, печалях и о своих любовях? А, Бог тому свидетель, Вивьян влюблялся каждые три дня. Разве не она терпеливо и дружелюбно утешала его, когда отплывал молодой русский моряк, которого он встретил в Порт-Луи? По меньшей мере две недели она стойко выслушивала откровения о прелестях этого исчезнувшего Бориса. Так неужели она просила слишком много — просто понять, что она пытается скрасить свою жизнь? Однако ревность Вивьяна, честно говоря, была ей приятна. Как же все это запутанно!
Она встала и прижалась лбом к оконному стеклу. Большое окно постройки открывало контрастный пейзаж с отвесными скалами, бесцветными засохшими эвкалиптами и кричаще-зелеными померанцевыми деревьями. Лес спускался с вершины горы и заканчивался здесь, между домами, старые хвойные деревья смешивались с молодыми посадками. Кокосовые пальмы колыхались на ветру. Желтая сера, усеянная цветами аламанды, сияла на фоне серой растительности. Двуцветный кустарник взбирался по остову железного дерева, уже давно мертвого, превращая его в бело-розового попугая, откуда торчали темные когти обнаженного дерева. Внизу дом Лоика де Карноэ окружала английская лужайка, аккуратно подстриженная, хорошо политая, зеленая, отливающая сталью, она создавала контраст с каменистой грубой почвой. Две женщины, следящие за садом, перьевой метлой вяло выметали веточки с лужайки на лопату с длинной ручкой. На солнце сверкал лазоревый прямоугольник бассейна, обсаженного терминалиями с блестящими листьями. На горизонте огромная темно-голубая скала лежала на бледно-зеленой лагуне. В нескольких шагах от дома неожиданно появился молодой олень, из-под его копыт катились камешки, он искал пастбище, которое гора ему больше не могла дать. Он стоял прямо, настороженно подняв голову, принюхиваясь к воздуху. Было видно, как вздымается его грудь. Вдруг он грациозно подпрыгнул, перемахнул через кустарник и исчез. И от этого легкого прыжка, неясно почему, сердце Бени сжалось.