— Успокойся, Антуан! Ты сейчас в бреду и сам не знаешь, что говоришь!
— Ты так считаешь? — злобно усмехнулся Антуан. — Зато ты все хорошенько продумал, когда потребовал отдать тебе эту женщину в жены! Она пришлась тебе по нраву, не так ли? С того самого первого дня? Смерть моего отца была тебе очень кстати! Да, может быть, ты ей и поспособствовал?
Кулак Тома со скоростью пушечного ядра и с той же силой ударил Антуана в подбородок, но крепостью молодые люди были примерно равны, так что Антуан хоть и покачнулся и выронил шпагу, но остался стоять на ногах. Секунду спустя оба уже сцепились и катались по полу, стараясь придушить друг друга. Но поединок длился недолго. Санген оглушительно рявкнул: «Стража!», прибежали шесть молодцев, и хоть и не без труда, но растащили сцепившихся друзей. Стражникам удалось даже удерживать их на некотором расстоянии друг от друга.
— Я убью тебя! — пообещал Антуан. — Если только она не расправится со мной, как со своим женихом из Флоренции и с моим отцом!
— Она не убивала твоего отца, олух! Кто-то другой перерезал ему горло, а она убежала, исхлестанная хлыстом старого негодяя, потеряв рассудок от ужаса и боли, и бросилась в Сену.
— Неужели? А ты-то откуда это знаешь?
— Я сам вытащил ее из воды полумертвую. Тут как раз по набережной проезжала дама в сопровождении своих слуг и увезла с собой несчастную, чтобы оказать ей помощь...
— Ах, вот оно что! Просто рука провидения! И как же зовут эту даму?
— Тебя не касается! Зато тебя касается то, что король тут же был извещен обо всех событиях!
— И за все это время король ни словом не обмолвился в ее защиту? Видно, ты очень хотел заполучить эту шлюху, если пустился на подобные лживые россказни!
— Я никогда не осквернял себя ложью! — прорычал Тома. — И ты немедленно ответишь мне за свое оскорбление!
— Не желаю ничего лучшего, как стереть тебя в порошок, фальшивый грош!
— Довольно! — грозно провозгласил Жан д'Омон. — Уведите обоих безумцев и поместите их в Шатле! Иначе они весь Париж предадут мечу и огню. И непременно разместите их в разных камерах. А я тотчас же отправлю курьера с письмом к Его Величеству королю!
— А почему бы не начать с курьера, который отправится с известием к королеве? — спросил Женен. — Мне кажется, произошедшее касается в первую очередь ее.
— Нет! — прогрохотал прево. — Может случиться так, что, когда король вернется, ответ придется держать и королеве. И если он будет в гневе, то не поздоровится ни вам, ни мне, и я вас уверяю: мы с вами переживем нелегкие минуты...
— Это я вам обещаю! — проревел Антуан, которого стражники тащили к выходу вслед за его новоявленным врагом. — Я молчать не собираюсь и могу вам сказать...
— Ровным счетом ничего! Я-то стреляный воробей, а вы всего-навсего желторотый юнец. Несколько дней тюрьмы освежат вам голову и обогатят ее новыми мыслями.
— Очень сомневаюсь! А с преступницей, что вы... Но конец его фразы растаял в коридоре ратуши.
— Именно этот вопрос, касающийся донны Лоренцы, я и хотел обсудить с вами, господа, и предлагаю сделать это в нашем тесном кругу. Если только господин городской голова согласится еще какое-то время потерпеть нас в своих владениях, — и Жан д'Омон вопросительно посмотрел на Сангена.
— Оставайтесь, сколько вам будет угодно, — тут же откликнулся Санген. — Располагайтесь, господа! — И он указал на табуреты вокруг большого стола, за которым обычно проходили заседания городского совета.
Толпа на площади все еще не расходилась и, как только появилась стража с двумя новыми узниками, разразилась криками. Санген поспешил закрыть окна, — несмотря на холодную сырую погоду, они были открытыми, наполняя свежим воздухом вместительное помещение.
— Итак, господа, — заговорил, усевшись, Жан д'Омон, — какое мы примем решение относительно донны Лоренцы?
Никто и вообразить себе не мог, что в это время происходило в Лувре.
Король возвращался в Париж в отвратительнейшем настроении, что случалось с ним чрезвычайно редко. Ему в очередной раз пришлось ставить на место богатейшего и ненасытного герцога д'Эпернона, одного из миньонов Генриха III, который постоянно интриговал в пользу испанцев. Возвращался король не спеша, и вдруг услышал звон большого колокола церкви Сен-Жак-де-ла-Бушри. Генрих поинтересовался, по кому звонят, и ему тут же сообщили, что «казнят жену — убийцу несчастного маркиза де Сарранса». Король закричал что есть силы Бассомпьеру: