Антуан выбежал из комнаты, где воцарилась гнетущая тишина. Нарушить ее осмелился Тома:
— Антуан сейчас не в себе, сир. Ничем иным нельзя объяснить его поведение. Я знаю его чуть ли не с детства и не могу поверить тому, что пришлось нам всем здесь увидеть и услышать. Боюсь, что в его состоянии виновен я. В конце концов, я ведь первый задел его. Но я... я не смог вынести, он без конца повторял, что хочет смерти...
— Той, кого вы любите, де Курси? И это так естественно! Если вы по-прежнему хотите жениться на донне Лоренце, то женитесь.
— Для меня женитьба на этой девушке была бы несказанным счастьем... Но после того, что она вынесла, ей вряд ли захочется вновь пойти под венец...
Тома в один миг стал таким застенчивым и несчастным, что на уста Генриха вернулась улыбка.
— Сегодня и очень скоро я буду у мадам д'Антраг и обещаю выяснить, что думает донна Лоренца о вашем предложении.
— Благодарю вас, сир! Но я просил бы Его Величество передать донне Лоренце, что я желаю лишь права защищать ее от врагов, количество которых, будем надеяться, уменьшится... Что буду ей братом! Даю свое слово!
Беарнец высоко поднял брови, а в глазах его заиграли шальные огоньки.
— Будете братом? Черт меня побери! Мне кажется, вы хватили лишку! Или у вас немыслимо твердый характер. Между нами говоря, я не знаю такого, кто выдержал бы подобное положение...
— Но все объясняется просто: я понял, что люблю ее. Признаюсь, прискакав на эту ужасную площадь, я готов был на все, что угодно, лишь бы вырвать ее из рук палача.
— В некотором смысле, это чистое рыцарство.
— Не знаю... Но теперь я знаю совершенно точно, что больше всего на свете хочу, чтобы она улыбнулась... Улыбнулась мне и положилась на мою защиту.
— Я же сказал: рыцарство чистой воды! Добродетель иных времен, но меня радует, что она встречается до сих пор! А вас, де Сюлли?
— Вопрос не так прост, сир, учитывая жизнь при дворе...
— Как бы там ни было, но я обещаю быть вашим посредником, мой мальчик!
Министр прочистил горло, посопел и наконец отважился задать вопрос:
— А вам обязательно именно сегодня вечером наносить визит этим дамам, сир?
— Ну, разумеется! Я же вам уже сказал. И потом...
— Что потом?
Генрих ткнул своего министра в бок.
— Вы не думаете, мой милый, что я заслуживаю за сегодняшний день небольшого вознаграждения?
— Надеюсь, вы не будете плакать до скончания века, — проговорила мадам де Верней, увидев, как Лоренца, сидевшая напротив нее по другую сторону камина, снова потихоньку вытерла слезу.
Девушка невольно вздрогнула.
— Простите! Я... я плачу и сама не замечаю... Нервы, я думаю...
— Оставьте ее в покое, дочь моя, — вступилась за гостью мадам д'Антраг. — После крестного пути, какой выпал ей на долю, выслушать еще все то, что она выслушала, — поневоле заплачешь. А ожесточение, с каким преследует ее молодой Сарранс, и вовсе непонятно.
— Совершенно с вами согласна. Молодой человек сам не знает, чего хочет. То он умолял короля, чтобы Его Величество отослал его в далекие страны, лишь бы не быть бессильным свидетелем свадьбы своего престарелого отца с той, которая воспламенила ему сердце. То во что бы то ни стало требует казни девушки, в которую влюблен. А до этого ни за что не хотел жениться, твердя, что безумно любит другую. Обидно смотреть, ведь он так хорош собой! — вздохнула мадам де Верней, и в ее вздохе таилось что-то похожее на сочувствие. Мари д'Антраг взяла Лоренцу за руку.
— Можно, конечно, и его пожалеть, доченька, но мне кажется, этой девочке досталось куда больше. Однако положимся на нашего короля...
При этих словах король неслышно вошел в гостиную и с улыбкой обратился к мадам д'Антраг:
— Приятно слышать, мадам, что вы такого хорошего мнения о короле. Надеюсь, вы мне скажете, чего от него ожидаете?
— Моя мать уверена, сир, что вы образумили молодого маркиза де Сарранса.
— К сожалению, это невозможно, моя дорогая, потому что как раз разума он и лишился. У него не осталось его ни капли, и он отрицает очевидное. Люди прево отправились арестовать господина Бертини и вернулись с сообщением, что предыдущей ночью он был убит вместе со своей любовницей. Теперь вина с вашей подопечной снята окончательно и бесповоротно...
— Господи! Как я рада, сир! — вскричала Лоренца. — Неужели я свободна? Неужели могу вернуться во Флоренцию?
Генрих молча смотрел на нее: ему так не хотелось снова причинять боль этому несчастному ребенку!