— Разумеется, она будет протестовать. Но поскольку в семейной жизни все идет только к худшему...
— Все идет только к худшему! А при теперешних обстоятельствах...
— Вы ничего не знаете. Королева сейчас в слабой позиции, потому что король предложил ей что-то вроде договора.
— Договора?
— Именно! Он сказал, что готов навсегда отказаться от любовниц, если она отошлет в Италию супругов Кончини и не будет выписывать из Сиены монахиню сестру Пасифаю, которая, не уставая, пророчит королю близкую смерть.
— И что же?
— Королева туманно пообещала не торопиться с Пасифаей, но наотрез отказалась расстаться с Кончини.
— Уже не в первый раз. Но почему король снова на них рассердился?
— Он постоянно подозревает их в чем-то. Сейчас Его Величество твердо убежден, что не кто иной, как Галигаи помогла исчезнуть донне Гонории Даванцатти и надежно укрыла ее в каком-то убежище, — сообщил Жуанвиль, повернувшись на этот раз к Лоренце.
— Но зачем им это нужно? — прошептала она, огорченная необходимостью возвращаться к тому, о чем всеми силами старалась забыть.
— Ничего не могу вам сказать на этот счет, но всем известно, что супруги Кончини всегда имеют серьезные основания для своих действий и всегда действуют только ради собственной выгоды. Однако, дорогая маркиза, почему вы встали? — обратился он к мадам де Верней. — Вы хотите меня прогнать?
— И в мыслях не держу, оставайтесь, сколько хотите, и развлекайте здесь милых дам. А я возвращаюсь в Париж. Мама, возьмите на себя труд и предупредите Эскоман, что я заберу ее с собой. Мне понадобится ее помощь.
— Надеюсь, вы не собираетесь устроить сцену королю?
— Я? Неужели вы так плохо меня знаете? Эти радости я предоставляю толстой банкирше. Я с ним даже не увижусь. Вы же знаете, что в Лувре я не самая дорогая гостья. Но я хочу вам напомнить, что дорогой Бассомпьер подарил моей младшей сестре Марии маленького мальчика и официально обещал на ней жениться. Так что если эту чудесную помолвку расторгли, я буду последней, кто о ней заплачет. По справедливости, Бассомпьеру есть за что ответить, он получает по заслугам, и ничего больше.
Через полчаса мадам де Верней уже выехала в сопровождении той самой Эскоман, о которой говорила матери. Лоренцу, когда она попала в первый раз в особняк д'Антраг, прятали ото всех, и она не видела ни одной из служанок Генриетты, но теперь сразу обратила внимание именно на эту. Жаклин д'Эскоман была бы очень хорошенькой, если бы не небольшой горб на спине и легкая хромота. Но зато у нее были живые умные карие глаза и застенчивая улыбка, которая очень ей шла.
До тех пор, пока она не попала в дом маркизы де Верней, жизнь обходилась с ней не добрее природы. Дочь секретаря суда, она вышла замуж за сьера д'Эскомана, солдата гвардии, который бил ее, продавал всем желающим, а потом бросил без единого су с ребенком, которого ей пришлось отдать кормилице. Чтобы выжить, ей нужно было поступить на службу к какой-нибудь знатной даме. Ее изворотливый ум был словно создан для любовных интриг, она умела видеть, слышать и молчать.
Сначала она предложила свои услуги королеве Марго, но долго в ее доме не задержалась. Любовные связи королевы — несмотря на преклонный возраст, она не лишала себя любовных утех, — не выходили за стены ее маленького парижского замка и замка побольше в Иври, где у нее под рукой всегда было несколько красивых белокурых недорослей. Их светлые волосы она приказывала коротко стричь и заказывала из них себе парики. После королевы Марго Жаклин нашла себе место в доме младшей сестры мадам де Верней, той самой Мари-Шарлотты д'Антраг, весьма очаровательной особы, которую поймал в свои силки красавец Бассомпьер. Там Жаклин исполняла все обязанности субретки: молча доставляла записки, устраивала свидания, выслушивала доверительные излияния, и ее госпожа была ею очень довольна. Генриетта позаимствовала Эскоман у сестры, но не вернула ее обратно. Для нее, имеющей вкус к более сложным интригам, такая помощница стала ценным приобретением. К тому же она не была лишена остроумия, могла развлечь собеседника.
— Не по душе мне ее скоропалительный отъезд, — сокрушалась мадам д'Антраг, глядя с высокого балкона вслед удаляющейся карете. — Что за глупость пришла вам голову рассказывать ей во всех подробностях о новом увлечении короля? — принялась упрекать она Жуанвиля, удобно расположившегося в кресле и попивающего маленькими глотками поданную ему ратафию[12].