— Ни за что! Вы собирались бы до вечера! Вместо того чтобы заниматься делом, вы уселись бы друг напротив друга и принялись рассказывать, что с одной случилось и что с другой, а я, к сожалению, не имею возможности подарить вам весь день без остатка.
Лоренца не стала спрашивать, какие могут быть срочные дела у обыкновенного флорентийца в Париже. Это было бы невежливо. Зато она поинтересовалась Валериано Кампо, врачом, который выходил ее с таким искусством и преданностью после того, как Тома выловил ее из Сены и она лежала при смерти в особняке мадам де Верней.
— Разумеется, мы собирались приехать вместе, но незадолго до отъезда он упал с лошади и сломал себе ногу. Должен вам сказать, что замечательный врач оказался никудышным пациентом, он ругается с утра до ночи. Но он поклялся приехать, как только сможет ходить.
— Буду счастлива с ним повидаться, я обязана ему жизнью...
Наконец Бибиена собралась, и они все вместе отправились на улицу Паве. Зная, как велик похожий на небольшой дворец особняк герцогини Ангулемской, Лоренца не сомневалась, что увеличение штата прислуги ее гостьи на одну персону не смутит хозяйку. Скорее всего, она даже не обратит на ее кормилицу никакого внимания.
Тем приятнее ей было, что герцогиня Диана встретила Бибиену с большим радушием и отвела ей комнату рядом с комнатой Лоренцы. Гийометта отнеслась к незнакомке настороженно, но веселость дородной флорентийки оказалась заразительной.
Прощаясь с Лоренцой, Джованетти пообещал ей, что заглянет в городскую больницу и поинтересуется судьбой ребенка Жаклин д'Эскоман, о котором они не знали ничего, кроме того, что это мальчик. Обычно к одежде брошенных бедняжек прикалывали клочок бумаги, на котором было написано их имя, но они не знали ни имени, ни возраста, ни когда ребенок был оставлен матерью на Новом мосту.
— Случай нередкий, — вздохнула герцогиня Ангулемская, заинтересовавшись утренним происшествием. — Но, как видно, бедная женщина так мучительно расставалась со своим ребенком, что привлекла к себе внимание, и за ней начали следить.
—А что их ждет, таких малышей? — забеспокоилась Лоренца.
— Если они не груднички, их отправляют в Троицкий приют, который называют «Приютом синюшных детишек», потому что их всех там одевают в синее, и девочек, и мальчиков. В приюте их растят в страхе Божием и обучают разным ремеслам. А бывает, что малыша подхватит на этом мосту нищий со Двора чудес и из него вырастет вор и проходимец. Или его специально искалечат, чтобы добрые люди щедрее подавали.
— Какой ужас! — испугалась Лоренца. — Я поеду с вами, сьер Филиппо!
— И речи быть не может, — решительно возразила герцогиня. — Если за этой Эскоман следили, то вас и так заметили вместе с ней. И где?! Прямо перед Лувром! Я сама хочу туда поехать.
— Неужели вы в самом деле поедете? — растроганно переспросила Лоренца.
— Почему бы нет? Я отправлюсь туда не впервые, меня там хорошо знают. А вы сегодня уже себя скомпрометировали.
Взяв Джованетти под руку, герцогиня увлекла его за собой с немалой скоростью, которая делала честь ее ногам и возрасту. Лоренца с Бибиеной поднялись наверх, чтобы наговориться всласть вдали от любопытных ушей прислуги, хотя тосканский диалект сам по себе уже ставил преграду любопытству.
— Стало быть, вы теперь придворная дама королевы! — воскликнула кормилица. — Надо же! Не могу этому поверить! Она же вас возненавидела с первого взгляда!
— Не беспокойся, она ненавидит меня по-прежнему. Но с этим я ничего не могла поделать. Уже не один век у дам де Курси особое право принадлежать к узкому кругу придворных дам королевы Франции. Когда я вхожу в ее покои утром, она отвечает на мой реверанс кивком и никогда со мной не заговаривает. И должна сказать, что это великое благо. Она говорит такое, что мне трудно было бы удержаться от дерзости, а мне совсем не хотелось бы поссорить королеву с моей семьей: бароном Губертом, моим свекром, и его сестрой, графиней Клариссой.
— А с вами они как обращаются?
— Великолепно! Я их обоих обожаю!
— А... муж?
— Мужа я люблю, Бибиена! Так, как только возможно любить!
Щеки молодой женщины порозовели, темные глаза засияли, Бибиена больше ничего не спросила, но пообещала себе, что будет молиться за Тома. И тут вдруг она вспомнила еще кое о чем.
— А как ваша тетя? Что с ней сталось? Сияющее лицо погасло и окаменело.
— Я о ней ничего не знаю и не желаю знать.
Но это была не совсем правда. В день, когда Лоренца приступила к своим обязанностям при дворе, ей было не по себе. Она с беспокойством думала, как ей себя вести, когда она вдруг окажется лицом к лицу с Гонорией, которая предала и оклеветала ее. Но пока она тетушку не встретила, а сама поостереглась расспрашивать о ее судьбе. Больше всего ей хотелось, чтобы злобная жадная фурия отправилась обратно во Флоренцию и жила там на то, что еще осталось от богатств Даванцатти, из которых по завещанию Франческо, отца Лоренцы, ей причиталась некоторая доля.