Возле храма, несмотря на поздний час, собралась небольшая толпа горожан, которые криками приветствовали новобрачных, короля и его придворных, — королева уже удалилась в Лувр — и бедным была роздана щедрая милостыня. Все эти бедняки ликовали, и ни одному из них не пришло в голову, что у прекрасной новобрачной, укутанной фатой, глаза переполнены слезами.
Под звуки веселой музыки новобрачные и гости дошли до ярко освещенного особняка де Сарранса, но Лоренца не увидела своего нового жилища: едва переступив порог, она лишилась чувств, упав на цветы, которые бросили ей под ноги...
Ей показалось, что она умирает, и сладостное чувство освобождения охватило ее, но забытье, к несчастью, продолжалось недолго. Когда Лоренца открыла глаза и увидела множество склонившихся над ней женских лиц, она поняла, что по-прежнему находится на грешной земле. Женские лица по большей части были незнакомыми, дамы что-то говорили, перебивая друг друга. Едкий запах нюхательной соли щекотал ей ноздри, чья-то рука трепала ее по щекам. Какой-то пронзительный голос громко распорядился:
— Извольте отойти подальше, мадам, вы ее задушите!
Лица исчезли, вместо них появилась Бибиена и стала смачивать ей виски душистой водой, бормоча вполголоса все, что она об этом думает, и надо сказать, что ничего хорошего она не думала. Затем Лоренце влили в рот что-то очень крепкое и сладкое, оно обожгло ей горло, но она окончательно пришла в себя.
Как горька ей была действительность, к которой она вернулась! Лоренца лежала на кушетке перед пылающим камином в комнате, обитой темными деревянными панелями, под потолком с красными, черными и золотыми кессонами[8]. Над огромной кроватью, застеленной шелковыми простынями с вышивкой, на витых колоннах распростерся балдахин такого же цвета. Между монументальной кроватью и лежащей на кушетке Лоренцой прогуливались взад и вперед дамы, болтая между собой, словно находились в гостиной. Они рассматривали убранство спальни, трогали резные панели и витые подставки ламп. В воздухе пахло свежей краской. Из внутренних покоев дома слышались громкие крики пирующих, кто-то пел, кто-то хохотал, кто-то нещадно ругался, а музыканты мужественно вели мелодию, стараясь взять верх над хмельным гамом.
Приподнявшись с помощью Бибиены, Лоренца увидела перед собой мадемуазель дю Тийе, которая стояла, сложив на груди руки, и не сводила с нее глаз. Как только Лоренца приподнялась, мадемуазель тут же воскликнула:
— Она очнулась, мадам! Думаю, мы можем приступить к переодеванию. Супруг не замедлит появиться. Месье де Терм должен проследить, чтобы он не пил больше, чем положено.
Не обращая внимания на запреты сердитой Бибиены и слабое сопротивление Лоренцы, дамы принялись раздевать ее — одна отстегнула воротник, другая принялась расстегивать крючки на платье и сняла его, третья занялась нижними юбками, еще кто-то туфлями и шелковыми чулками, снимая расшитые жемчугом подвязки. В конце концов, Лоренца осталась укрытой лишь плащом своих волос... Причесывала ее Бибиена. Торопясь и нервничая, она невольно дергала пышные пряди и причиняла Лоренце боль.
Но вот молодую даму заставили встать и надели на нее длинную рубашку из кружев и полупрозрачного муслина, который совсем не скрывал ее красоты. На свое несчастье, бедная Лоренца должна была еще терпеть восхищенные или игривые замечания этих дам, которые обращались с ней словно с куклой, а не с живой, страдающей женщиной. Разговор вертелся в основном вокруг радостей старичка де Сарранса, который получит несказанное удовольствие от обладания такой свежестью и красотой. Лоренца закрывала лицо ладонями, чтобы гарпии, собравшиеся на ее тризну, не видели, как она плачет. Но настал миг, когда мелодичный, но властный голос освободил ее от пытки.