— Во время войны вы были в разлуке…
— Ах! — воскликнула она, вздрогнув при этом воспоминании. — Те пять лет были такими тяжелыми, такими ужасными… Иногда мне кажется, что они были расплатой за все прошлое.
Между нами воцарилось молчание; со скрипом открылось окошко, и служанка передала нам круглый яблочный пирог; это были самые поздние яблоки в этом году. Часы пробили девять. Из кухни послышался голос служанки:
— Господин Эрар никогда так поздно не возвращается.
Шел снег. Мы молчали. Позвонили из Мулен-Неф, там все было благополучно. Элен упрекнула меня в лени:
— Когда же вы навестите Колетт?
— Она живет далековато, — сказал я.
— Старый сыч… Вас больше невозможно выманить из вашей берлоги. Подумать только, а в свое время… Ведь вы жили среди дикарей, бог знает где… а сейчас пойти в Мон-Таро или в Мулен-Неф для вас, видите ли, далековато, — говорила она, передразнивая меня. — Надо их навестить, Сильвестр. Эти дети так счастливы. Колетт ведет хозяйство — у них образцовая молочная ферма. Пока она жила здесь, была довольно беззаботной, позволяла себя баловать. А у себя она первая на ногах, и тесто сама замешивает, и за всем следит. Перед смертью отец Дорен привел мельницу в полный порядок. Им за нее уже предлагали девятьсот тысяч франков. Разумеется, они не собираются ее продавать, ведь мельница принадлежит семье уже сто пятьдесят лет. Они хотят там жить, у них все есть для счастья — труд и молодость.
Она продолжала в том же духе, представляя себе будущее и воображая детей Колетт. Во дворе кряхтел и скрипел под снежным покровом огромный кедр. В половине десятого она резко прервала себя:
— Все же это странно. Он должен был вернуться к семи.
У нее пропал аппетит, она отодвинула тарелку, и мы стали ждать в тишине. Но время шло, а Франсуа все не возвращался. Элен подняла на меня глаза.
— Когда женщина любит своего мужа так, как я люблю Франсуа, она не должна его пережить. Он старше меня и слабее… Иногда мне становится страшно.
Она подбросила полено в огонь.
— Ах, милый друг, задумываетесь ли вы о первопричине того или иного события своей жизни, о той завязи, из которой оно произросло? Не знаю, как объяснить… Представьте поле во время посева и все, что содержит в себе одно зернышко, — всю будущую жатву… Вот в жизни все именно так. Мгновение, когда я увидела Франсуа впервые, когда мы взглянули друг на друга, — что содержало то мгновение… Ужас, с ума можно сойти, от этого голова идет кругом!.. Нашу любовь, разлуку, три года, которые он провел в Дакаре, когда я была женой другого и… все остальное, милый друг… Потом война, рождение детей… Радость и боль, его смерть или моя, и отчаяние того, кто останется жить.
— Да, заранее зная, каков будет урожай, кто стал бы сеять?
— Да все, все, Сильвио, — проговорила она, называя меня по имени, которое употребляла крайне редко. — Ведь это жизнь, радость и слезы. Все, кроме вас, хотят жить.
Я посмотрел на нее, улыбаясь:
— Как вы любите Франсуа!
Она бесхитростно ответила:
— Я очень его люблю.
Кто-то постучал в дверь кухни. Пришел мальчик, чтобы вернуть одолженную им накануне у служанки клеть для кур. Через окошко, оставшееся приоткрытым, я слышал его пронзительный голос:
— У пруда в Бюире произошла авария!
— Какая авария? — поинтересовалась кухарка.
— Машина разбилась, а потерпевшего отнесли в Бюир.
— Ты не знаешь, кто это был?
— Ей-богу, понятия не имею, — отвечал мальчик.
— Это Франсуа, — прошептала Элен, страшно побледнев.
— Перестаньте, не сходите с ума!
— Я знаю, что это Франсуа.
— Если бы это был Франсуа, он бы попросил вам позвонить.
— Так вы его совсем не знаете! Чтобы я не нервничала, не отправилась посреди ночи в Бюир, он постарается сделать так, чтобы его доставили сюда, даже если он ранен или при смерти.
— Но ночью, да еще в снегопад, он не сможет найти машину.
Она вышла из столовой в прихожую за пальто и шалью. Я не мог не повторить:
— Вы с ума сошли. Вы даже не знаете, действительно ли речь идет о Франсуа. И как вы вообще собираетесь добраться до Бюира?
— Как?.. Пешком, если нет другого способа.
— До Бюира одиннадцать километров.
Она даже не ответила. Я попытался одолжить машину у соседей, но безрезультатно. Нам не везло: одна машина была в ремонте, а на другой увезли больного, чтобы ему сделали срочную операцию в соседнем городке. Шел густой снег, и ехать на велосипеде было невозможно. Пришлось пойти пешком. Стоял сильный мороз. Элен шагала быстро, не говоря ни слова: она была убеждена, что Франсуа ждет ее в Бюире. Я не пытался ее разубеждать, полагая, что она вполне способна почувствовать зов своего раненого мужа на расстоянии. В супружеской любви кроется сверхчеловеческая мощь. Как называет это церковь: великое таинство. В любви много и иных тайн.