Одиннадцатая
Ванёк метался по гаражу, натаптывая новые тропы среди хлама. Про новые кроссовки он уже забыл — те успели влезть в разлитое моторное масло и ободраться о торчащие из кучи металлолома острые углы.
— Блять, вот это пиздец! — делая очередной круг, он потирал ладонью коротко стриженую голову. — Диман, че делать-то теперь? Да хули ты стоишь, блять, лыбишься?! — прокричал он, замирая в центре гаража, дыхание сбивчивое и глубокое.
Диман, всё так же с лёгкой улыбкой, оттолкнулся от шкафчика и двинулся к столу, где дедовская куртка охраняла их улов.
—Да ты просто, блять, мои чувства отыграл. Я-то на улице не мог так делать, а пока шёл — успокоился. Подыши, Ванёк. Сейчас пройдёт, — сказал он, поднимая куртку.
Бросив её обратно в кучу барахла, он окинул взглядом содержимое стола.
—Итак...
Он взял в руки плотно стянутую резинкой пачку пятитысячных купюр,поднёс к носу. От них исходил тяжёлый запах — смесь металла, бумажной пыли и чужого пота, следы бесчисленных рук, передававших эти деньги за разные тёмные услуги.
—Надо посчитать. На вид... тысяч двести, — повернулся он к Ваньку.
Тот стоял, опустив руки, слегка приоткрыв рот.
—Ты блять серьёзно? Нашим матерям на поминки этих денег нахуй не хватит! — пнул он кроссовком мешок с железками. Те издали глухой, рокочущий звук — металл, бьющийся о металл. — Блять, да при таком раскладе лучше уж аптеку, сука, палкой ограбить!
Диман положил обратно пачку, взял блокнот. Покрутил в руках. С виду — ничем не приметный, потрёпанный, с оторванным уголком. Там, где резинка сжимала страницы, бумага была порвана. Он скинул резинку и открыл блокнот.
— Да, Ванек, ты прав — вперлись мы охуенно. Но ты почему-то вдруг включил заднюю, — спокойно, почти отстранённо заметил Диман, листая страницы.
В блокноте шариковой ручкой были записаны какие-то имена. Почерк — кривой. Напротив каждого — номер телефона и суммы. Некоторые записи были перечёркнуты.
— В смысле, заднюю? Ты о чём, блять? — с широко открытыми глазами и покрасневшим лицом спросил Ванёк.
—Ну, ты десять минут назад собирался пизды вломить барыге, а тут жопу сжал и как не в себе носишься, — Диман оторвался от блокнота и бросил на Ванька взгляд острый, как нож, пронзающий насквозь.
Ванёк под действием этого взгляда немного притих.
—Епать... Так я собирался барыгу прижать, а тут оказывается, надо Кота прессовать, — разводя руки в стороны и высоко поднимая брови, произнёс он.
— Ну, получается, да. А почему нет? Чем Кот отличается от барыги? Он в броне ходит? — Диман швырнул блокнот на стол и сделал шаг к Ваньку. — Или, может, он бессмертный? Он же вроде такой же кожаный, как и ты.
Он подошёл вплотную,смотря снизу вверх на более рослого друга, как бесстрашный герой перед схваткой с титаном.
—Почему ты вдруг зассал?
— Ну, блин, Кот... Он же безбашенный! Мне про него рассказывали, пацаны на тренировке... — начал было Ванёк, сбиваясь и почему-то не в силах поднять взгляд на Димана. В голове пронеслось: «Ебать, откуда в нём столько духа?»
— Да похер, что тебе рассказывали! — резко перебил его Диман, отходя и махнув рукой. — Прикинь, Коту раньше тоже кто-то рассказывал, что коммерсы под другой крышей ходят и те ему пизды вкатят. И что? Он зассал? Нет, брат. Он вышел на тропу войны.
Диман подошёл к столу, взял один из завёрнутых кубиков.
—Так вот. Если ты готов... на тропу выйдем мы?
Он кинул кубик на стол,как игральную кость, и повернул голову к Ваньку.