———
Тем временем Ванёк уже не спал часа три. Сначала заглядывал к маме — ей на работу вставать через час, она крепко спала. Он потихоньку вышел на кухню, включил чайник. Диману звонить рано, он по-любому ещё спит. Да и пока он не нужен.
Ночью у Ванька родилась идея. Через три улицы была ночная аптека. Он хотел пройти туда и присмотреться к ней. Ждать дел от Коляна и бегать по родне — это всё хорошо. Но не будет лишним проработать и свою тему.
Осмотреть: сколько там аптекарей в такое время, пути отхода... И возможные варианты — грубый или тихий, в режиме стелс.
Он сделал пару глотков горячего кофе, закинул в рот пару печенюшек, почти не жуя. Накинул тонкую чёрную кофту с капюшоном, спортивные штаны и белые кроссовки — других и не было. И тихо вышел, предварительно оставив на кухонном столе записку: «Ма, я на пробежку. Скоро вернусь.»
Выйдя на улицу, глянул на часы: шесть утра. Отлично. И побежал лёгкой трусцой в сторону «палатки». Улицы были ещё пустынны, но он всё равно накинул на голову капюшон. Стараясь бежать пустынными дворами и не проходными арками, он добрался до той самой аптеки.
Он встал за дерево,чтобы видеть вход, сам оставаясь скрытым в густой парковой заросли. Аптека стояла в типичном для их района треугольнике: между павильоном с разливным пивом и салоном ритуальных услуг.
Ванёк мысленно провёл дежурный путь каждого третьего мужика с их района:пиво → аптека → венки. Последняя остановка — уже для родственников.
Он осмотрел улицу. На ней — пара утренних прохожих и несколько человек, ожидавших автобус на остановке. Все они были достаточно далеко от аптеки.
Ванёк покрутил головой,словно разминая шею, а на самом деле проверяя углы. Наклонился, поднял с земли какую-то обломанную палку, размером с его ладонь, и сунул в карман-кенгуру. Потом натянул до носа тонкий шарф с логотипом какого-то английского футбольного клуба и направился к аптеке не по тротуару, а через дорогу, держа её в поле зрения боковым зрением.
Четвёртая
Диман сидел за компом, бесцельно кликая в каком-то шутере, и ждал ответа от Ванька. Когда домой с ночной смены вернулась мать, он глянул на часы — восемь утра. Она работала медсестрой в больнице. Заглянув в его комнату, она удивилась:
—О, а ты чего не спишь?
—Да я Ванька жду. Мы должны встретиться пораньше.
—А что это вы? То дрыхнете до обеда, а то — с утра пораньше? — она прищурилась. — Если скажешь, что на рыбалку собрались, я экзорциста вызову.
С этими словами она ушла на кухню.Диман выключил комп и невольно улыбнулся. Мамин юмор, даже в самые тяжёлые дни, всегда находил способ его разрядить.
Он вышел на кухню. Мать стояла у раковины и начинала мыть посуду.
—Давай я помою. Садись, отдохни.
—Так, мальчик, ты кто такой? И куда делся мой ленивый сын? — она притворно-строго нахмурилась.
—Да ладно. Твой сын растёт и начинает понимать, что маме надо помогать, — сказал Диман, беря у неё из рук губку.
—И что ж ты так поздно взрослеть-то начал? — вздохнула она с напускной, театральной серьёзностью. — Это, наверное, из-за трудных родов…
Диман не сдержал улыбки.
Она села за стол, взяла баранку из тарелки, откусила и сказала:
—Так, давай рассказывай, взрослый сын. Что случилось? Нам кого-то закапывать надо? Или, не дай бог, покупать детскую кроватку и обустраивать твою комнату для детской? Рассказывай. Я вижу, ты что-то сказать хочешь.
Диман выключил воду.В кухне наступила тишина, нарушаемая только каплями из крана.
—У Ванькиной мамы… рак. Головного мозга. Последняя стадия. Нужна куча денег. Мы хотели найти… — он обернулся к ней, опёршись мокрыми руками о край раковины. — А ты сама понимаешь, что мы со своими возможностями можем найти кучу… но не денег.
— О, Господи… — тихо сказала мать, опустив баранку на тарелку.
Они с Ваней были друзьями,но их матери не общались близко. Тем не менее, было видно, как эта новость физически сломила её — плечи опустились, взгляд потух.
—Как Ваня? Что врачи говорят?
—Ванька… в шоке, конечно. Но вроде пытается думать, а не метаться. Врачи в бесплатной сказали, что вариантов нет. Она в частную какую-то пошла… Там онколог, он анализы глянул, говорит, шансы есть. Но нужно анализы сдавать. Много. И всё платно. Короче… денег очень много надо.
— Ну, вот… пока из этой кучи нашли только теоретические пять тысяч. Колян из соседнего подъезда вечером должен подогнать, если ему кореш отдаст.
—А сколько же надо?
—Пятьсот тысяч. Минимум. Это по грубым подсчётам тёти Люды.
—Да откуда ж такие деньги взять… — это был вопрос, обращённый в никуда, в пустоту кухни.
Она встала,вышла и вернулась через минуту.
—Вот. На мне премия выпала на работе. Конечно, планы были другие… но Люде они сейчас нужнее.
Диман взял пятитысячную купюру.
—Спасибо, мам.
Он поцеловал её в щеку.
—Да ну, прекрати. Это капля в море, — сказала мать, и голос её дрогнул.
—Ма, этой каплей ты пока сделала самый большой вклад. Люблю тебя.
—И я тебя, сыночек ты мой…
Она ласково взъерошила ему волосы.
—Ладно, дуй в свою комнату. Я домою посуду. Надо успокоиться.
И она снова стала мыть посуду,погрузившись в молчание. Диман смотрел на её спину, сгорбленную от усталости и горя, и мысленно отругал себя за то, что утром злился на неё из-за школы. Она отдавала ему всю свою жизнь. Она была самой лучшей мамой на свете — и он только сейчас, на краю чужой пропасти, по-настоящему это осознал.