Советские газеты захлебывались, описывая события в Испании. В эту страну уезжали негласно (но кто об этом не знал?!). Сражаться — в небе и на земле. Из Испании возвращались с тяжелыми ранениями и контузиями. Получали награды. И снова негласно.
Настоящим взрывом стал приезд испанских ребят. Вернее, не испанцев, а басков, но о таких различиях вряд ли кто-то имел достаточно ясное представление. Просто ребята из воевавшей страны. Оставившие сражающихся родителей. Получившие возможность передохнуть, собраться с силами.
Так думали их матери, глядя на отплывавшие вдаль пароходы. Два-три месяца разлуки можно было пережить. Многие женщины этого не хотели, но их заставляли. В Советском Союзе вошли в моду среди пионеров шапочки-«испанки» и значки в виде парохода. Поэты срочно сочиняли взволнованные стихи:
Директор Московского городского дома пионеров Паншин был «брошен» на организацию образцового (а как же иначе?) испанского детского дома. На Клязьминском водохранилище. Еще дальше от Москвы и населенных мест, на станции Обнинское, был другой испанский дом. Дома строили прочно, обстоятельно, за хорошей оградой. Ребята приезжали со своими воспитателями из числа раненых или ставших инвалидами испанских бойцов. Но всех вместе их окружали советские учителя, воспитатели, охрана. Все устраивалось не на месяцы — на годы. Оказалось, на всю жизнь. И пусть не тогда, пусть много позже неизбежно должно было вырваться слово: заложники.
Когда это поняли сами баски? Встреча оказалась далеко не дружелюбной. Два совершенно разных образа жизни. Хмуро сведенные брови председателя совета отряда Петруки Инскарте. Молчаливый Хосе Мануэль Арреги, лишившийся руки боец республиканской армии и превращенный в учителя наскоро организованной испанской школы. Красавица Хесуса Роко, ставшая студенткой техникума связи. Школьники Даниэль Мансо, Касадо… Слова представителя Коммунистического интернационала молодежи Мэндетты: «Всю жизнь под вашим небом… Такого себе даже нельзя представить…»
Встречи будут повторяться. Ребят станут вывозить в Москву — для участия в правительственных концертах. Где только они не станцуют свою хоту с лентами, заплетающими поставленный посередине сцены шест! Год 1938-й. Год 1939-й. Октябрь 1940-го. Дружба с Германией положила конец русско-испанской дружбе. Заложники остались только заложниками.
NB
1937 год. В Москве прошел второй политический процесс по делу «Параллельного антисоветского центра» (Пятакова — Радека). Увеличившееся число арестов побудило власть упростить трудоемкую миссию органов. По предложению Кагановича было решено ввести несудебное рассмотрение дел с применением высшей меры наказания. Молотов предложил еще более «совершенный» прием — рассматривать дела и расстреливать списками. Заместитель председателя Верховного суда Ульрих ежемесячно представлял Сталину сводку об общем количестве лиц, приговоренных за «шпионско-террористическую деятельность». Были установлены особые нормы и процентовки.
Из статьи Сталина:
«Некоторые деятели зарубежной прессы болтают, что очищение советских организаций от шпионов, убийц и вредителей, вроде Троцкого, Зиновьева, Каменева, Якира, Тухачевского, Рознегольца, Бухарина и других извергов, „поколебало“ будто бы советский строй, внесло „разложение“. Эта пошлая болтовня стоит того, чтобы поиздеваться над ней… кому нужна эта жалкая банда продажных рабов, какую ценность она может представлять для народа и кого она может „разложить“? В 1937 году были приговорены к расстрелу Тухачевский, Якир, Уборевич и другие изверги. После этого состоялись выборы в Верховный Совет СССР. Выборы дали советской власти 96,8 процента всех участников голосования… Слушая этих иностранных болтунов, можно прийти к выводу, что если бы оставили на воле шпионов, убийц и вредителей и не мешали им вредить, убивать и шпионить, то советские организации были бы куда более прочными и устойчивыми».