Беспокойно перебирающие платок пальцы. Пятна румянца на пергаментных щеках. «Вчера была панихида. По Мейерхольду — в день его ангела…» — «Как панихида? Но ведь он…» — «Его больше нет. Так сказали. Актеры…»
У тетушки Анны Петровны особенная жизнь. «Лишенка» — лишенная всех прав, бывшая владелица домов и заводов, она не может работать нигде: запрещено! Тем более получать пенсию. Если бы не церковь — она стоит у свечного ящика. И если бы не… бега. Давняя страсть к лошадям и — что греха таить! — к тотализатору неожиданно обернулась источником существования. По старой памяти конюхи нет-нет да и подсказывают нужные номера. Так удается сводить концы с концами. На этот раз известие приходит из церкви, и сомневаться в нем не приходится.
«Боже мой, ведь за тебя хлопотал Мейерхольд!» На лице Лидии Ивановны безысходная усталость: опять хлопотать, опять метаться. «По-моему, я нашел выход. Смотри — экстернат. Вот только деньги…» Лидия Ивановна облегченно смеется: только-то и всего! Кто знает откуда, но деньги непременно должны найтись. И вообще хватит этой проклятой школы. Хватит!
NB
1940 год. 28 мая. Состоялся суд над авиаконструктором А. Туполевым и его сотрудниками. После суда Туполев отправил письмо Л. П. Берии:
«Народному комиссару внутренних дел Л. П. Берия от Туполева А. Н.
8 июня с.г. мне объявлено решение Военной коллегии, которым я признан виновным и осужден к 15 годам лишения свободы, к 5 годам поражения в правах с конфискацией имущества. Никогда не занимаясь никакой антисоветской деятельностью, я не совершил ни одного поступка против Советской власти и никакого акта вредительства или диверсии, я никогда и никому не давал никаких шпионских сведений. Все вынужденно мною подписанное под угрозами, как по отношению ко мне лично, так и по отношению к моей семье, является ложным и в действительности ничему не соответствует. Всю свою жизнь я честно работал на пользу Советской власти, и мне удалось создать конструкции целого ряда самолетов, торпедных катеров и других аппаратов, которые были приняты на вооружение Красной Армии. Ряд пассажирских самолетов моей конструкции состоял и состоит на гражданских воздушных линиях…»
1 октября. Из дневника М. М. Пришвина.
«Надо помнить на каждый день, независимо от того, хорошо тебе или плохо, что люди нашей страны живут тяжело и выносят невыносимое».
2 октября. Там же.
«…Как, например, трудно убить человека по своей личной воле: личное сознание огромнейшего большинства людей не допускает убийства. Но стоит сюда внести между мною и личностью убиваемого ЗАКОН, стоит законом снять вину, значит, обезличить акт, значит, механизировать отношения людей, — и только редчайший человек откажется нажать пуговку от провода к электрическому стулу».
13 октября. Там же.
«Последний нажим НАДО будущего на ХОЧЕТСЯ, т. е. на личность, на настоящее выразился в закрепощении служащих, в обуздании молодежи, всех художников, всех, у кого еще остается надежда через личное ХОЧЕТСЯ выйти из необходимости государственного НАДО. И замечательно, что сами профессора, художники, вся высшая интеллигенция, страдая лично от принуждения, не могут отказаться от справедливости всех принудительных мер в отношении студентов, рабочих и пр. „Ничего не поделаешь“ в отношении государственного НАДО и „хоть денечек, да мой“ в отношении себя. Так все и совершается в мире наивных существ, определяющих свое бытие на иллюзии своего личного „я“, своего земного короткого ХОЧЕТСЯ. Но существует личность человека, независимая от человека, и жизнь, не определяемая физической конечностью. Многие подозревают существование такой личности, и в беде своей косятся в ту сторону».
6 августа был арестован биолог, генетик, автор учения о биологических основах селекции растений, директор генетической лаборатории в Москве, академик Николай Иванович Вавилов. 12 августа состоялся его первый допрос во внутренней тюрьме НКВД (Лубянке) следователем Хватом. 20 августа Вавилов подписал свою вину. До июля 1941-го находился в Бутырской тюрьме, в камере № 27, где содержалось 200 человек.
…Детские праздники. Весной 1941-го их было много. Пышных. В лучших залах Москвы. С почетными гостями со всех концов света. С отчетами на целые газетные развороты. Общий восторг от «счастливого детства», нового поколения, которому «идти», «достигать», «преодолевать», заставлял забыть о тенях войны, мелькавших в печати, о гуле артиллерийских канонад и бомбежек в Европе. За ним незамеченным остался и промелькнувший в печати указ Президиума Верховного Совета от 30 января 1941-го за подписью «всесоюзного старосты», как называли Калинина, «о присвоении наркому внутренних дел товарищу Лаврентию Берия звания генерального комиссара Государственной безопасности».