— Нет! Не подходите! Не подходите! Я сам…
Змея трепыхалась где-то у него под мышкой.
— Руку, старый, руку давай! — завопил Лих, сверкая клинком.
— Поздно, — прохрипел старик. — Она уже укусила… За тело. Я мертв. Дайте нож, живо!
— Нож! Нож!
Все лихорадочно протянули руки к поясам, но нож оказался только у Феникса. Подскочив к старику, он прокричал:
— Куда бить? Где эта падаль?
Определить, что происходит у доктора под двумя хитонами, было невозможно, к тому же он не прекращал извиваться и комкать одежду руками.
— Дай сюда… — тут старого лекаря скрутила первая судорога, он промахнулся рукой мимо протянутого Фениксом ножа, согнулся пополам, затем рухнул на колени.
— Да-ай! — прошипел он через стиснутые зубы. Феникс с выражением полного ужаса на лице вложил ему в руку нож и поспешно отступил назад.
— Агамемнон, старина! — вскричал Пирр, спрыгивая с кровати.
Скрежеща зубами, старик скрутил ткань хитона на животе, полоснул ножом. Его начали бить конвульсии, с каждым мгновеньем все более жестокие. Глаза доктора закатились, но он вслепую продолжал полосовать себя в районе живота. Между скрюченными пальцами проступила кровь, стремительно пропитала ткань одежды. Стриженый затылок старика мелко дергался, изо рта вырывался сдавленный вой. Леонтиск закрыл глаза: смотреть на эту жуткую агонию было невыносимо.
— Старина-а! — надрывался Пирр.
Тело доктора сотрясли последние мучительные судороги, затем он тяжело повалился на бок. Разжавшаяся рука с желтыми ногтями продолжала мелко дрожать, скребя по полу. Все было кончено.
— Ну, дерьмовое дерьмо! — выразил свои чувства Феникс. Энет шагнул было к телу, но Коршун завизжал:
— Назад! Где змея?
— Он ее порезал…
— Погоди, я гляну.
Вытянув меч, Лих дотронулся острием до перекрученной, пропитанной кровью ткани хитона на животе мертвого старика, попытался проткнуть ткань. С легким шорохом змея вывалилась на пол. Она была вся в крови, по большей части, видимо, в крови доктора, потому что довольно резво хлопнула по полу хвостом и скользнула в сторону.
— Назад, это смерть! — завопил Лих и резво отпрыгнул к окну. Остальные импульсивно отшатнулись. Истинные воины, приученные не ведать страха в самой кровопролитной схватке, они на мгновенье поддались животному ужасу, который издревле вызывают у человека змеи. И только один бросился вперед, оглушительно припечатав ногой пол.
— Есть, клянусь Аресом! — захохотал Аркесил. Змея под его подошвой забилась, серый хвост мгновенно обвил щиколотку олимпионика.
— Боги, Аркесил! — Леонтиск заметил первым. Аркесил на палец промахнулся и наступил не на голову змеи, а чуть ниже. Гадина, повинуясь рефлексу, подняла морду и впилась ему в ступню, открытую сандалией.
— Проклятье! — Аркесил отступил назад, непонимающе оглянулся на друзей. Те стояли, словно громом пораженные.
— На пол, живо! — зарычал Пирр, подскочил к Аркесилу и мощным толчком повалил его. — Ногу, ногу! Ли-и-их!!!
— Хх-ак! — Лих крякнул, как дровосек, изо всех сил рубанув мечом по колену укушенного аспидом товарища. Раздался ужасающий хруст, брызнули окровавленные кусочки кости, и отрубленная нога повисла на хрящах. Аркесил захлебнулся хрипом, запрокинул голову и потерял сознание. Второй удар отбросил отрубленную ногу к распростертому на полу телу Агамемнона. Это было похоже на кошмарный сон.
— Аркесил, о, боги! — Леонтиск сжал челюсти так, что хрустнули зубы, оперся на стену, чтобы не упасть. В голове помутилось, звуки доносились, словно издалека.
— Эй, кто-нибудь, дайте пояс, перетянуть нужно, — голос Пирра. — И мою одежду. Ох, будь проклят этот день!
— Переверните его, так…
— Бедняга Аркесил!
— И лекарь тоже…
— Что змея?
— Сдохла, мразь подлая. Смотри, какая мелкая, а сколько дел натворила. Клянусь богами, демонское отродье!
— Одно слово — черный аспид. Не зря прозвали. За дела, а не за цвет.
— Проклятый Горгил. Его бы в садок с такими змеями!
— Дерьмо. Дерьмовое дерьмо!
Леонтиск отклеился от стены, встряхнул головой. Украдкой огляделся: не заметил ли кто, что он, как беременная женщина, чуть не потерял сознание при виде крови? Но, похоже, на него внимания никто не обратил. Одни суетились вокруг Аркесила, другие разглядывали дохлую змею, остальные окружили энергично натягивающего одежду Пирра.
Из коридора раздался шум, затем в комнату заглянул Тисамен (когда он успел выйти?):
— Командир, кажется, поймали того, кто подсунул тебе эту мерзость.
— Кто? — в один голос воскликнули Пирр и Лих.
— Один из ваших рабов…
— Идем, — решительно взмахнул рукой Пирр и направился к двери. Его желтые глаза встретились с глазами Леонтиска, на мгновенье задержались…
— Проклятье, командир, — Леонтиск протянул руку, словно хотел пощупать царевича и убедиться, что он действительно живой. — У них почти получилось…
— Потом, — бросил Пирр. — Потом поздравления. Во двор!
Бросив взгляд на распростертого на полу Аркесила, возле которого хлопотали Ион и Эвполид, Леонтиск, сделав над собой усилие, поспешил за Эврипонтидом. Еще только подходя к внешней двери, они услышали гул возбужденных голосов, перемежавшийся отдельными яростными криками.
— Держи-и!
— Бей поганца! Бей!
— Это он виноват. Он отравил Пирра!
И женский, самый громкий:
— Перестаньте! Оставьте его, сучья масть!
Когда Пирр, окруженный товарищами, вышел на крыльцо, граждане, заполнявшие двор, разразились радостными криками.
— Жив! Ура-а! Долгие лета Эврипонтидам!
Воспользовавшись этим замешательством, человек, которого толпа ожесточенно пинала, вырвался из державших его рук и помчался к заднему двору. Его догнали, сбили с ног, снова принялись избивать.
— Стойте, мне он нужен живым! — крикнул Пирр во всю мощь своих легких, перекрывая гомон толпы. Леонтиск едва не оглох от этого вопля.
— Дайте его сюда.
— Я говорила этим баранам… — проворчала тетка Арита, поднимаясь на ступени. Истинная лакедемонянка, она выразила свою радость по поводу того, что ее племянник жив и невредим, только одобрительным кивком и улыбкой.
Тем временем двое мужчин подтащили к крыльцу упирающегося невольника.
— Офит? — напряженно и удивленно спросил Пирр.
Представ перед ликом господина, раб моментально перестал сопротивляться. Его подбородок свесился на грудь, колени подогнулись, и он обвис на руках приведших его мужей. Из горла его вырвались истерические рыдания.
— Прости, господин. Пощады, — от раба шел концентрированный винный дух.
— Как же ты, Офит, дошел до предательства? — тихо спросил царевич. — Ведь ты служишь нам уже полтора десятка лет…
— Господин… этот человек… он сказал, что меня ждет то же, что Килика и Гранию…
— Какой человек? — выступил вперед Лих, схватил невольника за волосы и с силой потянул вверх. — Говори, подлый пес! Что за человек?
Рука Коршуна тряслась, уголки рта дрожали. Леонтиск подумал, что в последнее время товарищ все больше напоминает буйного сумасшедшего.
— Не знаю, — прорыдал невольник. — Он пришел ко мне прошлой ночью, уже под утро… В каморку под лестницей… мы там спим… спали вместе с Киликом, а теперь я один… Лица я не видел, он обвязал его тканью.
— Убийца был в доме! — ахнул Леонтиск, растерянно переглянулся с Эвполидом.
— Говори, сволочь! — Лих со злобой ударил раба кулаком в нос. Тот хрюкнул, потекла кровь.
— Он схватил меня за шею… сильно, словно тисками… сказал, что убьет… медленно… если не сделаю то, что он требует. Потом показал… он показал отрезанную руку! Я узнал кисть Килика, у него еще большого пальца не было… Господин, пощади, я так испугался!
— Дальше! — глаза Коршуна дико вращались.
— Он… он сказал, что если все сделаю, устоит мне свободу и гражданство в одном из ионийских городов… даст золота…
— И ты поверил, тупой урод? Свинья невежественная! — захохотал один из державших невольника спартиатов, грубо дернул его за руку.