— Так вот в чем дело! Ты обращаешься со мной, как с обыкновенной бабой, чье дело — заниматься хозяйством, рожать сыновей и не лезть в мужские заботы! — гневно воскликнула мечница. — А я не для этого ношу доспехи и спату!
— Умолкни, — резко оборвал ее стратег, потеряв терпение. — И запомни, повторять больше не буду: еще раз посмеешь мне прекословить, я не только сорву с тебя значок лохага, но вышвырну вон из отряда. Вот тогда ты и станешь обыкновенной бабой, чье дело — заниматься хозяйством, рожать и стирать обосранные пеленки!
Она сжала губы и побледнела, зная, что этот человек слов на ветер не бросает. Сдержанно вздохнула, затем опустила голову, демонстрируя раскаяние. Леотихид, скрестив руки на груди, крепко сжав челюсти, глядел на нее.
— Прости, я не хотел тебя обидеть, — вдруг сказал он, безмерно ее удивив. — Ты не дала мне договорить… На самом деле причина в том, что Полиад и его парни будут выдавать себя за римлян. Они уже со вчерашнего дня заучивают фразы на латыни… Ты у нас особа очень приметная, к тому же женщина не может быть преторианцем… Теперь понятно?
— Девки? — широко раскрыла глаза Арсиона.
— Умница, — кивнул он. — Именно девки. Как бы плохо мои солдаты ни говорили по-латыни, простушкам никогда не понять, что их одурачили. Сестрам дадут убежать, и они разнесут по всему городу, что их возлюбленных похитили римляне. А возлюбленных вскоре найдут мертвыми со следами жестокосердного насилия. Вот тебе повод для народных волнений. Что и требовалось получить.
— Гениально! — воскликнула она. — Но… А если девки узнают кого-нибудь из наших? Они все-таки спартанки, и город наш не так уж велик…
— Мы это предусмотрели, — отмахнулся элименарх. — Наши мальчики будут в закрытых шлемах и в римских панцирях. Слава богу, в кладовых завалялось несколько вполне приличных комплектов. Еще из папочкиных запасов…
— Говорят, государь Агид был человек предусмотрительный и хитроумный.
— Да, тот еще был старый интриган, — согласился Леотихид. — Но мы с братом постараемся ему не уступить.
— Ваш отец гордился бы вами, если бы мог знать о завтрашней операции, — ей хотелось загладить привкус чуть было не случившейся ссоры.
— Нас ждет успех, и в этом немалая твоя заслуга, — он провел тыльной стороной ладони по ее щеке. — Выглядишь усталой. Наверное, не ложилась еще с ночной стражи?
— Пришлось с утра караулить, пока афинянин отправится к девице, затем выкручиваться с ним, — Арсиона не скрыла от Леотихида, что едва не провалила задание, — потом бежать к тебе докладывать… Ну а последние четыре часа ты обо мне вообще не вспоминал, милый мой господин элименарх, занятый своими хитроумными планами.
— Авоэ, можешь быть свободна. Ты неплохо поработала, лохаг, так что, клянусь небесами, можешь рассчитывать на премию! — Леотихид, казалось, уже жалел о том, что был с ней чересчур резок.
— Моя премия — это твоя любовь, — просто сказала она. Затем, быстро взглянув на него, лукаво улыбнулась. — Но от серебра не откажусь!
Он понимающе усмехнулся и громко позвал:
— Леарх! Леарх!
За стеной приемной, где происходил разговор, раздался отчетливый шорох. Леотихид настороженно поглядел в ту сторону, но ничего подозрительного не заметил. Подняв бровь, перевел взгляд на мечницу, та пожала плечами.
— Леарх! Где его постоянно демоны носят, этого плюгавого писаря!
Дверь распахнулась, и в покой ступил невысокий человечек с красным лицедейским ртом.
— Ты звал меня, господин элименарх?
— Леарх, выдай этой девушке пятьдесят драхм. Да аттическими, чистыми, а не нашим фуфлом.
— Слушаюсь. Подпишешь наградную грамоту?
— Потом, — отмахнулся элименарх. Секретарь всегда приводил его в ярость своей дотошностью. — Меня ждет господин эфор. Негоже заставлять ждать такого большого человека.
— Медведь? — удивилась Арсиона, бросив взгляд в сторону закрытой двери, ведущей в кабинет.
— Точно, — подтвердил стратег-элименарх. — Нам предстоит о многом поговорить с господином Архелаем. Утрясти кое-какие детали…
Привратник у главного входа в особняк эфора Анталкида запустил Леарха без всяких вопросов. На это существовало специальное распоряжение господина, предписывающее пропускать шпиона к нему в любое время дня и ночи. Войдя в передний перистиль, Леарх остановился, ища кого-нибудь, чтобы спросить, где находится хозяин. Искать его самостоятельно в лабиринте комнат и переходов значило потерять немало времени — дом тучного эфора имел, не считая помещений для слуг, кухни и кладовых, почти два десятка комнат. Все покои были отделаны и обставлены с кричащей роскошью: мебель из аравийского красного дерева, лидийские ковры, занавеси с золотой бахромой из Армении, набивные панели и золоченая лепка на стенах, бронзовые статуи — подлинники известных мастеров — буквально все убранство маленького дворца кричало о достатке его владельца. Анталкида называли третьим человеком Спарты по богатству, после его коллеги по должности Гиперида, державшего в руках половину лакедемонской торговли, и наварха Калликратида, кормившегося морскими экспедициями во внешних водах. Анталкид, если не считать того, что ему принадлежали несколько серебряных и медных рудников, основной доход получал от поставленного на широкую ногу ростовщичества. Все заимодавцы Спарты — от работающих только с пергаментом финансовых специалистов до специализирующихся на наличных менял, чьи лавки-трапедзы располагались на рынке и в порту, — находилось под монопольным контролем толстяка-эфора. И магистрат, собирающийся строить храм, и армейский полемарх, намеревающийся купить новое обмундирование для своего отряда , и купец, задумавший новое коммерческое предприятие, обращались за кредитом к эфору Анталкиду и получали — либо не получали, такое тоже случалось — просимую ссуду именно из его пухлых рук. Конкурентов в этом деле толстяк не имел. Главный, кто мог бы ее составить, Змей-Гиперид, специализировался на работорговле, приносившей ему колоссальную прибыль, и не делал попыток, по крайней мере, до сих пор, вмешаться в сферу деятельности Анталкида. Причиной подобной деликатности, без сомнения, являлась римская поддержка, которой так дорожил толстый эфор. Леарх, хорошо осведомленный о перипетиях закулисной борьбы, кипевшей под внешней размеренностью жизни провинциальной Спарты, знал, что враги Анталкида деятельно ищут возможности изменить существующее положение. Если им удастся прорваться к власти и ослабить римское влияние в регионе, тучному интригану не позавидуешь. Но, как говорил сам весельчак Анталкид: «Кто ставит на Рим, у того всегда выпадает „венера“», имея в виду самый удачный бросок игральных костей. Секретарь Леарх разделял это мнение и служил своему благодетелю преданно и истово.
Когда в андрон вышел дворецкий, Леарх лишь молча вскинул подбородок: «Где?..»
— В библиотеке, читает. Доложить?
— Не надо, я сам, — помимо прочих привилегий, Леарх обладал правом являться к эфору без доклада.
Распахнув одну из дверей, шпион уверенно углубился в недра эфорского особняка. Через десять минут, пройдя до самого конца левого крыла, он, миновав почтительно поклонившегося раба-охранника, ступил под высокий свод библиотеки. Она являла собой уменьшенную копию главного зала знаменитого Александрийского собрания книг, и освещалась через находящиеся высоко, почти под потолком, окна, забранные александрийским же стеклом. Сам эфор сидел в удобном кресле перед широким столом, оборудованным специальным воротком и зажимами для чтения больших свитков и изучал написанную по-латыни рукопись.
— О, дружище Леарх! — обрадовался эфор. — Какие-то новости от наших незрелых скипетродержцев? У нас ведь два царя — один Агиад, другой… э-э, наверное, Алкмеонид, если по батюшке Алкивиаду. Не понимаю, зачем граждане требуют еще и третьего — Эврипонтида?
— Я от младшего, Алкмеонида, — поддержал шутку Леарх. — Он, господин эфор, затеял дело весьма опасное и подлое, причем не без согласия старшего.