— Садись и рассказывай, — улыбка сползла с полных губ эфора.
Усевшись на указанный ему пуф, Леарх подробно поведал хозяину содержание последних подслушанных разговоров. Секретарь обладал отменной профессиональной памятью, поэтому передал эти секретные беседы почти слово в слово. Эфор не перебивал. Сцепив кисти на животе и крутя большими пальцами «вертушку», толстяк по мере рассказа все сильнее хмурился, потеряв свою обычную жизнерадостность.
Когда Леарх закончил, Анталкид некоторое время продолжал сидеть молча, уставившись мутным взглядом в одну точку. Леарх не смел нарушить тишины, нарушаемой только звоном большой клепсидры, выполненной искусными мастерами Ионии из драгоценных металлов и редких пород дерева. Водяные часы были слабостью эфора, и в его особняке их насчитывалось не менее дюжины. Еще один признак роскоши, — у Агиадов во дворце, например, имелась только одна.
Наконец, Анталкид прервал затянувшееся молчание.
— Итак, наш святоша-царек решился потерять невинность, — задумчиво констатировал он. — А его так называемый братец, афинский подкидыш, с радостью вызвался помочь государю примерить личину злодея. И на что покусились, поросята, — на доброе имя римлян!
— Чудовищное падение нравственности, — поддакнул Леарх.
— А царенок-то не дурак, хочет направить недовольство граждан на квиритов, и тем самым отвести его от себя. И ведь как ловко все придумал, щенок. Сейчас, когда Эврипонтиды взбаламутили народ до крайности, достаточно одной искры, чтобы начался настоящий мятеж. К сожалению, большинство наших солдафонов-граждан мыслят той частью тела, которой все остальные люди, извиняюсь, срут. Они вполне способны схватиться за оружие и выдворить из города и римскую делегацию и македонскую.
— И ахейцев в придачу, — быстро вставил шпион.
— Чудеса, да и только! Фебид, наверное, опи сался бы от счастья, а сопляки Агиады тихонько сидели бы и хихикали в кулачок. Потом, когда римляне вернутся, они, конечно, накажут виновных. Но кого — разве Агиадов? Нет, это ведь Эврипонтиды науськивали народ, Эврипонтидам и отвечать. Умно , просто до омерзения умно, клянусь ослиной задницей!
— Как ты полагаешь, господин Анталкид, быть может, подобным образом царь Агесилай намерен бороться с Павсанием, который вот-вот вернется в город? — осторожно спросил Леарх. — У заговорщиков-то, похоже, ничего не выходит с убийством…
— Я знать не желаю, для чего он это делает! — затряс щеками эфор. — Нельзя допустить, чтобы римлян изгнали из города, в любом случае. Сенат принимает решения медленно, он занят мировыми проблемами, что ему за дело до далекой Спарты! Когда-то у него дойдут руки, чтобы прислать в Грецию нового представителя? Через год? Полтора? Не-ет, за это время может произойти много неприятного, в том числе и для нас с тобой, дружище Леарх. Клянусь Эриниями, необходимо расстроить план Агиаденка!
Леарх согласно закивал головой, преданно посмотрел на эфора и позволил себе мягко заметить:
— Но ведь еще не настало время, чтобы открыто выступить против Агиадов, господин Анталкид…
— Открыто — нет, — согласился эфор, на некоторое время замолчал, задумчиво поскреб ногтем пятнышко в расстеленном на столе свитке. Затем поднял голову, задорно улыбнулся. — А если нам просто предупредить несчастных юношей, тех, кого наш бессердечный правитель решил сделать жертвами своего политического упрямства?
— Как? — искренне удивился Леарх. — Ты даже не хочешь превратить эту информацию в ловушку для врагов, господин эфор? Клянусь небесами, ты — святой человек!
Анталкид беззвучно засмеялся, колыхая вторым подбородком.
— Я не святой, дружище Леарх, а просто толстый и ленивый. И предпочитаю не затевать сизифовых трудов там, где можно ограничиться легким толчком. Тем более что подготовка ответной интриги — занятие не только трудоемкое, но и опасное. Кому я должен сообщить о готовящемся заговоре, если злоумышляют сам царь и стратег-элименарх? Нет, конечно, можно было поговорить с Фебидом, со Скифом, привлечь стражников Дорилая, подготовить тайную засаду на известном нам месте предстоящего преступления… Не исключаю даже, что, подключив Эврипонтидов, из этой истории можно раздуть скандал, который стоил бы Агесилаю трона. Вот только… зачем все это? К чему это приведет? Кто у нас следующий наследник по линии Агиадов? Демонакт, младший братец покойного царя Агида и попутно полемарх Мезойского отряда. И этого-то волчару — в цари? Нет, благодарю покорно, я предпочитаю играть в игры с мальчишками. Тем более что они, призываю богов в свидетели, мне вовсе не враги. Мы с ними всего лишь немного расходимся во взглядах относительно будущего Спарты, и мой долг, как старшего и более опытного, — деликатно исправить ошибку молодых. А вовсе не бить их за эту ошибку дубиной по затылку.
— Преклоняюсь перед твоим гением, господин Анталкид! — Леарх восхищенно покачал головой.
— Авоэ, мой верный друг и помощник, — снисходительно улыбнулся эфор, — итак, не будем мудрить, а лучше поищем преданных и неброских людей, которые уведомили бы несчастных юношей о грозящей им опасности. Причем предупредить их они должны перед самым покушением, чтобы у господина элименарха не было времени придумать новый план. У тебя имеются на примете подходящие верные люди?
Эвполид, вернувшись со свидания с Софиллой в особняк Эврипонтидов, тут же отправился разыскивать Леонтиска. Сын стратега отыскался в комнате Аркесила. Друзья и сам царевич часто навещали больного, но Леонтиск отдавал другу все свободное время, развлекал его беседами, заботился о нем так, как будто был виноват в произошедшей трагедии. Меж тем Аркесил чувствовал себя неплохо, если можно сказать подобное о человеке, лишившемся половины ноги. Но, по крайней мере, нагноения — частого спутника подобных увечий — не произошло. Душевное состояние покалеченного олимпийского героя тоже начало приходить в норму, в чем, без сомнения, была немалая заслуга Леонтиска. Единственное, о чем теперь беспокоился Аркесил (по крайней мере, единственное, о чем он говорил вслух), это — каким образом и в каком качестве он теперь сможет служить в армии. Путь в гоплиты был ему, разумеется, заказан. Друзья утешали товарища возможностью подыскать службу на коне, тем более что он смолоду питал страсть к лошадям и скачкам. При этом не обсуждался тот факт, что конницы как таковой в Спарте не существовало. Лакедемонская армия состояла сплошь из тяжеловооруженных пехотинцев-гоплитов, а вспомогательные конные отряды набирались только в военное время для участия в походе. Впрочем, во все времена при войсковых командирах существовал штат конных курьеров — не последняя должность для начала военной службы, даже для сыновей аристократов. Левкрит, новый лекарь, нанятый теткой Аритой, посоветовал Леонтиску как можно скорее изготовить для Аркесила ножной протез, чтобы тот мог ходить и возобновить воинские упражнения. Это, по мнению врача, должно было вернуть пострадавшему молодому воину стремление к жизни и изгнать из его головы угнетающие мысли о своей неполноценности.
Когда Эвполид вошел в комнату, Леонтиск с помощью куска шпагата и портняжного угольника как раз делал обмеры для будущего протеза. Доктор Левкрит, в свои сорок с чем-то казавшийся ужасающе молодым после древнего как мумия Агамемнона, длинными ножницами вырезал из тонкого полотна бинт для следующей перевязки. В воздухе стоял резкий дух болезни, состоявший из ароматов лекарственных снадобий, запаха пота и ауры боли. Точно такая же атмосфера наполняла и соседнее помещение, где лежал царевич Орест, тоже начавший выздоравливать.
— Помочь? — нарочито бодрым тоном осведомился Эвполид.
— Подержи его за ноги, чтобы не брыкался, — пошутил Леонтиск. Аркесил лежал совершенно неподвижно.
— Лучше закрой ему рот ладонью, — попробовал улыбнуться Аркесил. — Он меня уже извел своим ехидством.
— Нет, ладонью боюсь, — поддержал тон Эвполид. — Он же Львенок, откусит руку — придется ложиться рядом с тобой. Царевич на лекарствах и бинтах разорится.