— Иногда совесть и долг встают друг против друга с мечами в руках. — Проклятье, не это ли говорил ему Леонтиск сегодня утром? Как я тебя понимаю, дружище Исад, как я тебя понимаю! — Спасибо тебе.
— Бывай, солдат, — кулак номарга ткнул Антикрата в плечо. Затем Исад решительным движением водрузил на голову шлем с развевающимися черными перьями, развернулся и пошел прочь.
Только глядя ему вслед, Антикрат понял, чего еще не сказал вслух великий мечник Исад. О том, что грозит молодому номаргу, когда Агиады начнут копать, откуда произошла утечка информации: закрытый трибунал и нелегкая смерть в тех же дворцовых казематах.
И кто поможет тогда самому Исаду?
— Итак, в полночь, — проскрежетал металлический голос Пирра в тишине, повисшей в экседре, когда Антикрат закончил свой рассказ.
— Точно, — кивнул тот. — Боги, как я сожалею, что не могу пойти с вами!
— Ты уже сделал, все что должен был, — царевич положил руку ему на плечо. — В десять раз больше, чем должен был. Возвращайся на службу и будь покоен: Эврипонтиды платят свои долги.
— Готов служить! — Антикрат отдал салют, коротко попрощался со всеми и вышел. Священная Мора забирала силы, время и самую жизнь своих солдат полностью, без остатка.
— Великие силы, — пробормотал Галиарт, глядя на закрывшуюся за товарищем дверь. — Как вовремя он появился: еще полчаса, и мы разошлись бы по всему городу.
— Но удача на нашей стороне, и ровно в полночь мы порвем глотки леотихидовским кобелям! — прорычал Лих.
— И сукам! — добавил Феникс, напомнив о Палладе.
Энет, до прихода Антикрата угрюмо сидевший в углу, едва сдерживал слезы облегчения. Здоровяк чувствовал себя виноватым, что отпустил Леонтиска одного на погибель, и теперь, услыхав, что друг-афинянин жив, чувствовал в крови жар боевого возбуждения. Хвала богам и Исаду. Если бы не он, афиняне исчезли бы тихо и без следа, как, наверное, и планировал негодяй Леотихид. Ну, теперь бы только добраться до его рыжей физиономии. Вот только… проклятье! Что, если Эврипонтид…
— Командир! — бросился он к царевичу. — Ты ведь не запретишь мне пойти со всеми?
Пирр помолчал, напряженно размышляя.
— Пойдем все вместе, — наконец решил он.
— Но, командир! — протестующе воскликнул Тисамен. — Тебе не следует идти. Вдруг это ловушка?
— Весьма вероятно, — поддержал его Ион. — Что, мню, если Агиады с намерением ввели Антикрата в заблуждение, дабы расставить нам западню?
— Но Исад… — почесал щеку Энет.
— А что — Исад? — поднял на него черные глаза Тисамен. — Кто он нам — брат? сват? Друг, наконец? Нет, он даже в агеле, клянусь богами, не был нам ни врагом, ни приятелем, так же, как его эномарх Леонид.
— Ни то, ни се, — поддакнул Феникс.
— А ныне Исад, того не позабудьте, является телохранителем Агесилая, и присягнул Агиаду священною клятвою верности, — продолжал Ион. — Отчего же так легко мы доверяемся его слову? Запамятовали, что нынче и в Спарте правят ножи и интриги?
— Исад не таков, — твердо сказал Пирр. — Он истинный сын своего отца, «железного» эфора Фебида.
— Командир, наш умник прав — риск велик, — неожиданно заявил Лих, обычно не склонный к осторожности. — Мы ведь знаем, что тебя хотят погубить. Естественно со стороны врагов подстроить западню, спровоцировать нападение с нашей стороны, а потом заявить, что они закололи тебя защищаясь, приняв в темноте за грабителя.
— А на кой тогда вы, «спутники», как не для того, чтобы служить мне щитом? — хищно усмехнулся царевич. — Итак, я поведу вас самолично, и это не обсуждается. А что необходимо обсудить — так это где устроить засаду и кто будет наблюдать за дворцом Агиадов. К столу!
Переглянувшись и проглотив бесполезные возражения, «спутники» вслед за царевичем нагнулись над столешницей, где был расстелен пергамент с нанесенным на нем планом Спарты и ее ближайших окрестностей.
Было решено, что наблюдение за всеми входами и выходами будут вести восемь человек из проверенных еще по агеле друзей. Их тут же кликнули со двора, где они несли охрану вместе с другими сторонниками Эврипонтидов, по-прежнему стерегших дом тетки Ариты днем и ночью. Контроль за этой группой Эврипонтид поручил Иону. При появлении из ворот дворца охраняемого пленника или паланкина Ион должен был немедленно известить царевича, который намеревался засесть со своими «спутниками» близ храма Афродиты, напротив царского дворца Агиадов.
Чтобы не привлекать внимания, Ион и его группа ушли первыми. Когда Пирр и его «спутники» вышли за ворота особняка, их глазам предстали картины разлившегося по городу празднества: возбужденные вином мужчины, растрепанные плясками девушки, скинувшие маску неприступной строгости отцы и матери семейств… Всюду звучали кифары и флейты, горели костры, шумно сбивались печати с горлышек пузатых амфор — начинался самый разгар веселья. Пирра и его друзей тут и там узнавали, звали в круг, предлагали выпить или принять участие в состязании. Эврипонтиды отвечали шутками и поздравлениями и шли своей дорогой, тщательно скрывая спрятанное под одеждой оружие. Спустя полчаса они достигли ничем не примечательного дома, принадлежавшего эномарху Питанатского отряда Гегелоху, отцу здоровяка Энета. Бравый вояка, не уступавший сыну в росте и ширине плеч, заблаговременно отправился в людное место, дабы иметь потом возможность сказать, будто ничего не видел — не слышал.
Следующие два с лишним часа, наполненные томительнейшим ожиданием, царевич и его друзья-телохранители провели, обсуждая детали и возможные нюансы освобождения афинянина. Галиарт участия в разговоре почти не принимал: его не оставляли мрачные предчувствия. Это была не столько неуверенность в успехе предприятия, сколько подозрение, что они снова действуют вслепую, не просчитав возможных ходов противника. Чтобы отвязаться от этих черных мыслей, сын доблестного наварха Калликратида решил подумать о чем-нибудь хорошем, о женщинах, например. Итогом этой попытки стало тревожное воспоминание об исчезновении дочерей кузнеца. Исад не сообщил Антикрату, видел ли их во дворце. Галиарту не было безразлично, что с ними сталось. Леонтиск как-то пробовал свести товарища с младшей из сестер, но ту не соблазнило ни вытянутое лицо Галиарта, ни перспектива сделаться подружкой навархова сына. Что с тобой сейчас, неподкупная красавица Софилла?
Уже минула полночь, разговор умер, как оставленный без пищи костер. Они сидели кругом, мрачно уставившись на клепсидру, ронявшую свои капли с размеренным — дин, дин, дин — медным звоном. Водяные часы были искусно выполнены из металла и шлифованного камня, украшены резьбой и росписью. Галиарт вспомнил, что изготовление часов было новым увлечением Энета, смолоду имевшего золотые руки и способного сутками сидеть над созданием какой-нибудь изящной вещицы, которую он потом бескорыстно дарил кому-нибудь из друзей. Галиарт не был исключением — в продомосе особняка наварха стояла подаренная товарищу Энетом статуэтка Победы-Ники, вырезанная из дерева и покрытая темным лаком. Будь Энет ремесленником, а не воином, он мог бы сделать состояние, продавая свои изделия богачам. Увы, в Лакедемоне единственным достойным занятием полноправного гражданина являлась военная служба, а ремесла и торговля были уделом перийоков. Так было искони, но с приходом римского господства Спарта стала ощущать жестокую нехватку войн: теперь они происходили за пределами Греции, и лишь немногие спартанские граждане, да и то исключительно в качестве наемников, могли получить реальный боевой опыт. Еще несколько десятилетий такой жизни — и многовековая воинская традиция захиреет за невостребованностью.
У входа раздался звук шагов. Все напряглись, повернув головы к дверному проему. Через несколько мгновений в нем материализовался Менандр, один из отряда Иона.
— Командир, пора! — с порога объявил он. — У западных ворот дворца появилась группа стражников. Пятеро. Ведут двоих со связанными руками и колпаками на головах по направлению к Киносуре.
Все одновременно оказались на ногах.