Суета на мостике возрастала, тут столпились все члены экипажа, начиная от рядового уборщика, не успевшего даже вымыть руки, и кончая сонным ночным вахтером. Вошел Джимми Троки и прислонил двух туго связанных марсиан к стене рядом с Дидангулом.
Рафферти и Голдфарб ругались — у них отобрали шахматы. Потрескивание корпуса яхты теперь превратилось в отчетливый воющий звук, переборки вибрировали. Я молился, чтобы второму офицеру удалось собрать в преобразователь необходимую массу до того, как сам корабль развалится на кусочки.
— Мистер Висновски! — завопил капитан, перекрывая назойливый вой и раздраженное бурчание людей, тесно прижатых друг к другу. — Мистер Висновски, я надеюсь, вы записываете все в бортовой журнал?!
— Прошу прощения, сэр, — отозвался Висновски. — Но бортовой журнал только что отправился в преобразователь. И сейчас за ним последует штурманский стол.
Капитан Скотт увидел, как двое людей проталкиваются через толпу к выходу, и покачал головой.
— Ну, в таком случае распорядитесь оставить на месте хотя бы видеоэкраны. Если мы переживем это, только они позволят впоследствии описать, как выглядит взрыв в космосе с близкого расстояния.
А ведь он прав, подумал я, проталкиваясь между чертыхающимися космонавтами поближе к мерцающему экрану. Капитан Скотт уже был возле него, и мы вместе наблюдали, как огромная неровная масса, которая уже заполнила полэкрана, продолжает расти.
— Если второй офицер не поторопится… — начал капитан. — Я еще не поблагодарил вас за помощь, мистер Батлер. Я отправлю полный отчет командованию земной армии, как только… если мы приземлимся. Полный отчет. — Он улыбнулся. Не могу сказать, чтобы мне понравилась его улыбка.
Непонятно откуда донесся оглушительный грохот удара. Густая, пульсирующая оранжевая клякса, бывшая недавно ги-роскоростным двигателем корабля, появилась на экране за крошечной светящейся точкой, которая обозначала нейтрониум. Она двинулась по дуге прочь от корабля и мимо самонаводящегося снаряда. Все затаили дыхание.
Медленно, очень медленно странно очерченный бок снаряда стал поворачиваться. Жестокое и хитрое изобретение, казалось, медленно прокручивается вокруг своей оси. И вдруг я заметил, что оно начинает уменьшаться. Последовало за нейтрониумом!
В коридоре затопали шаги, и вошел второй офицер вместе с несколькими людьми из машинного отделения.
— Жаль, что у нас недостаточно скафандров! — с тревогой воскликнул капитан. — Конечно, флот укрепил «Солнечный удар» атомными каналами так, чтобы он мог выдержать любое прямое попадание в жизненно важные точки. Однако я бы с легкостью разнес такой корабль…
В помещении воцарилась мертвая тишина. По всему экрану расползлось яркое оранжевое свечение. Следом за ним возник расширяющийся конус безобразно глубокой, подавляющей черноты, столь отвратительной, что разум человека с содроганием отказывался ее воспринимать.
Я почувствовал, что у меня закаменели все мышцы, и я словно превратился в некое существо, обитающее вне времени и движения, обладающее лишь способностью невероятно медленно и мучительно мыслить. Затем меня швырнуло на экран — Удар был такой силы, что я отлетел в сторону.
Звук — ужасный воющий звук, как будто завизжала сама Вселенная, — пронзил голову с невероятной силой молота, обрушенного на нее безумным маньяком. Создавалось впечатление, что каждая частичка корабля отчаянно сопротивлялась в борьбе за сохранение его жизнеспособности. Я малодушно впал в беспамятство, причем последним впечатлением стала куча людских тел, откатывающихся от неожиданно сморщившегося экрана. Однако на нем по-прежнему сияло фантастически ослепительное пятно белого света — в том месте, где разорванный на части космос словно пытался вновь свернуться вокруг самого себя. Пустое космическое пространство, которое никогда не должно было открываться…
— С Батлером все в порядке! — услышал я крик Висновски, чувствуя под головой твердый изгиб его колена. На месте экранов с потолка свисали и осыпались куски пластика. Люди со стоном поднимались на ноги. Пол вздыбился огромным, неправильной формы холмом.
— Все живы, — сообщил Висновски, помогая мне встать на ноги. — Пара сломанных костей, возможно, несколько незначительных внутренних повреждений… — в общем, ничего фатального. Никто не убит. Но корабль… Наш старик просто оплакивает его. Второй офицер только что вернулся и сообщил, что не осталось ни одного квадратного дюйма корпуса. Мостик и половина центрального отсека не затронуты, но все остальное — сплошной вакуум.