— Как, черт возьми, ты выкарабкался, Макдуфф? — спросил он.
— Так же, как и ты. Мы оба уроженцы Венеры.
— Что-о-о? — Грэфф неуверенно приподнялся на локте. Он лежал в комнате Бергенсона, в его доме в Нью-Каламазу. Должно быть, они воспользовались кораблем Пубины, чтобы вернуться обратно. — Что значит «уроженцы»?
— Он говорит сущую правду, Грэфф, — Грета толчком приоткрыла стеклянную дверь и скользнула внутрь с грудой постельного белья. — Вы оба родились на Венере. Отец говорит, что вы, должно быть, еще в детстве перенесли все виды повреждений кожи и таким образом приобрели естественный иммунитет против вируса Рикардо. Мы тем не менее собираемся использовать вакцину для остальных колонистов, включая детей, — просто ради полной безопасности. Но отец давно утверждал, что кровь первопоселенцев непременно должна была адаптироваться к окружающей среде. Когда ты заболел, но не умер, его гипотеза получила блестящее подтверждение.
— В таком случае рад признать, — сказал Грэфф, садясь, чтобы позволить Грете сменить простыни, — что я очень и очень счастлив дать твоему отцу шанс доказать эту теорию.
Макдуфф в знак согласия мигнул лишенным век глазом.
Последний полет
Кабинет комиссара Брина в Сандсторме, внеземной штаб-квартире марсианского патруля, не очень отличался от кабинетов других канцелярских баронов. Если был в одном таком, думал Вик Карлтон, считай, знаешь их все; вот уже двенадцать лет он стоял на карауле во время освященной традицией церемонии, известной под названием Поцелуя Смерти, и перевидал их все — каждый раз это было помещение, выкрашенное исключительно в белый цвет. Эти комнаты были гостеприимными, как стол хирурга.
Несколько звездных карт — словно пятна на ослепительной белизне стен; книжный шкаф, набитый разнообразными справочниками и руководствами по космосу; чопорный прямоугольный письменный стол, перед ним — единственный стул на тонких ножках; над столом — памятный список погибших разведчиков — в нем было 563 имени тех, кто погиб на службе: 563 человека из 1420, когда-либо служивших в разведке.
Служба в разведке была добровольной, и каждый год во всех концах Галактики молодые ребята качали мускулы и перенапрягали мозги, чтобы туда попасть.
Речь была почти стандартная. Может быть, даже немного лучше, чем всегда: Брин был на службе новичком и от этого немного… смущался, что ли? Говорил он совсем недолго; можно сказать, не поцеловал смерть, а скорее чмокнул.
Он был так же высок и молодцеват, как они; старше Вика Карлтона не больше чем на три года, а он был самым старшим из троих; его синяя форма отличалась от мундиров астролетчиков лишь одним — золотой звездой на груди вместо серебряной ракеты.
— Луц, О'Лири, вы подчиняетесь Виктору Карлтону — одному из немногих астролетчиков на активной службе, кто пробыл на ней более десяти лет. Карлтон, ваши юноши признаны годными для этой миссии физически, психологически и умственно; большего нельзя сказать ни о ком. Хочу напомнить вам, что Патруль — это слава космоса, а скауты — слава Патруля; и не стоит напоминать вам, как ревниво мы должны поддерживать эту славу. Доброй разведки и удачи вам. Все. — Он тихонько вздохнул от облегчения и закрыл рот.
«Все? — думал Вик Карлтон, пока летчики отдавали честь и выходили один за другим из кабинета. — Это только начало. И ты это знаешь, Брин. Когда кончается речь комиссара, официально начинаются опасность и ужас — возможной смерти, вероятной нескончаемой муки. Тебе ли не знать: шесть месяцев назад ты решил, что с тебя хватит, и перевелся с активной службы на это тепленькое местечко в конторе. Когда мы выходим из твоего кабинета, все только начинается, — А потом: — Э, для командира это опасные мысли. Может, Кэй права; может, я старею. — И еще позже: — Брину только тридцать пять. Мне тридцать два. Помню, было время, когда мне казалось, что все комиссары — дряхлые развалины, которых держит на этом свете сила воли да горстка правил. Да Брину всего тридцать пять! Я и вправду старею».
Они вышли в коридор и столкнулись с другой группой астро-летчиков, отправляющихся на задание, — шлемы уже надеты, только не захлопнуты широкие лицевые стекла. В лифт ввалились всей толпой.
— Фас, О'Лири, принеси планетку!
— Ты еще не знаешь, как тебе повезло, Луц. По мне, новичков в первый полет должен вести Неуязвимый Карлтон.
— Да гляньте на Карлтона, ребята. Ему скучно! Вот это парень!
— Первый полет — самый трудный, О'Лири. Боже, я как вспомню свой!