О'Брайен передал капитану сообщение Белова.
— Гм-м, — произнес Гоус, нахмурившись. — Надеюсь, у него хватит ума не… — Внезапно он оборвал себя, поняв, что говорит по-английски. — Простите, О'Брайен! — сказал он по-русски, и глаза его еще больше потемнели, — Я стоял здесь и думал о Гуранине; должно быть, я вообразил, что говорю с ним. Простите.
— Ерунда, — пробормотал О'Брайен. — Мне это было даже приятно.
Гоус улыбнулся, затем улыбка резко исчезла с его лица.
— Я постараюсь, чтобы такое больше не повторилось. Как я говорил, надо надеяться, что у Белова хватит ума обуздать свое любопытство.
— Он обещал ничего не трогать. Капитан, не волнуйтесь, Белов — умница. Он — как все остальные; мы все — умницы.
— Функционирующий город… — размышлял вслух высокий индус. — Там могла сохраниться жизнь; вдруг Белов включит тревогу и приведет в действие что-нибудь невообразимое. Почем знать, там может оказаться автоматически действующее оружие, бомбы — все, что угодно! Белов подорвется сам и взорвет всех нас. В этом единственном городе может быть столько всего, что весь Марс разнесет вдребезги!
— Ну уж вряд ли, — заметил О'Брайен. — Я думаю, вы переборщили. Я думаю, бомбы сидят у вас в голове.
Гоус посмотрел на него долгим отрезвляющим взглядом:
— Да, мистер О'Брайен, сидят. Это точно.
О'Брайен почувствовал, что краснеет. Чтобы сменить тему, он сказал:
— Хотелось бы на несколько часов получить Сматерса. Компьютеры, похоже, работают отлично, но лучше произвести выборочную проверку пары схем — так, на всякий случай.
— Я спрошу Гуранина, сможет ли он отпустить его. А ваш помощник?
На лице штурмана появилась гримаса.
— Колевич не разбирается в электронике и вполовину так хорошо, как Сматерс. Он чертовски хороший математик, не больше.
Капитан пристально посмотрел на штурмана, как бы пытаясь определить, нет ли иной причины в нежелании работать с Колевичем.
— Возможно. Но это напомнило мне кое о чем. Я буду вынужден просить вас не покидать корабль до старта на Землю.
— О, капитан, нет! Ужасно тянет размять ноги. И у меня столько же прав, сколько у остальных, чтобы… ступить на поверхность другой планеты.
Собственная фразеология заставила О'Брайена слегка смутиться, но, черт возьми, он преодолел сорок миллионов миль вовсе не для того, чтобы таращиться на Марс сквозь иллюминаторы!
— Можете размять ноги и внутри корабля. Мы оба знаем, что хождение в космическом скафандре — не слишком приятное занятие. Что же касается пребывания на поверхности другой планеты, то вы, О'Брайен, уже сделали это — вчера, во время церемонии установки маркера.
О'Брайен взглянул мимо капитана в иллюминатор машинного отделения. Через него была видна маленькая белая пирамида, которую они установили снаружи. На каждой из трех ее граней красовалась одинаковая надпись на трех разных языках: английском, русском и хинди. «Первая земная экспедиция на Марс. Во имя жизни человечества».
Миленькая надпись. Типично индийская. Но трогательная. И, как и все остальное в этой экспедиции, чистая патетика.
— Вы — слишком большая ценность, О'Брайен, чтобы рисковать вами, — пояснил Гоус. — Мы уже столкнулись с этим на пути сюда. Человеческий мозг не в состоянии рассчитать внезапное необходимое изменение курса с той скоростью и точностью, с какой делают это ваши компьютеры. А так как именно вы участвовали в их разработке, никто не может работать с ними так же успешно. Поэтому я приказываю вам оставаться на корабле.
— Но послушайте, все не так страшно: под рукой остается Колевич.
— Как вы сами только что заметили, Семен Колевич недостаточно хорошо разбирается в электронике. И если с этими компьютерами что-нибудь случится, мы будем вынуждены призвать Сматерса и использовать их в тандеме — далеко не самая эффективная рабочая схема. Да и, кроме того, я полагаю, что Сматерс плюс Колевич не вполне равняются Престону О'Брайену. Простите меня, но боюсь, мы не можем так рисковать — вы почти незаменимы.
— Ладно, — мягко сказал О'Брайен. — Приказано оставаться. Только позвольте мне чуточку возразить вам, капитан. Мы оба знаем, что на борту нашего корабля есть только один незаменимый человек — и это не я.
Гоус хмыкнул и отвернулся.
Вошли Гуранин и Сматерс, оставившие свои скафандры в воздушном шлюзе. Капитан и главный инженер быстро обсудили ситуацию (разумеется, по-английски), и в конце разговора Гуранин, почти без возражений, согласился одолжить Сматерса О'Брайену.
— Но он потребуется мне, самое позднее, к трем.