Три или четыре последующих выпуска хранили гробовое молчание. Америка ждала, затаив дыхание. Затем последовало:
«Дорсблад недоволен и требует, чтобы Мибс отказался от своих намерений».
И:
«Старая Перечница молит Старину Шепа: "Не пачкай об него свои руки"».
Но:
«Непоколебимый Мибс требует смерти».
А также:
«Клариссима Странт говорит: "Это мужское дело"».
Тем временем противоположная сторона подходила к проблеме неуверенно и робко:
«Боракс обещал маме не участвовать в дуэли».
Однако это не слишком согласовывалось с новыми вкусами публики. Поэтому был испробован другой подход:
«"Кандидат на пост главы исполнительной власти не может нарушать закон!" — заявляют священнослужители».
Поскольку это тоже произвело мало впечатления:
«Конгрессмен готов извиниться: "Беру назад слова, которых я не говорил"».
Но, к несчастью:
«Шеп заявляет: "Позор! Или Боракс будет драться со мной, или распишется в своей трусости"».
Кандидат и его советники, осознав, что обратного пути нет, смирились:
«Дуэль между Мибсом и Бораксом назначена на понедельник. В качестве секунданта приглашен чемпион по поднятию тяжестей».
«Молись за меня, — просит Боракс мамочку, — за своего дорогого мальчика, живого или мертвого».
«Нобелевский лауреат приглашен в качестве наблюдающего хирурга».
Боракс с десятком советников заперся в гостиничном номере, чтобы обдумать вопрос со всех сторон. Все курили сигары — впрочем, делали они это только в условиях величайшей конспирации. На людях они лишь жевали мятные таблетки.
Выбор оружия предоставили им, и сделать этот выбор было нелегко. Чикагскую дуэль тут же отвергли как слишком недостойную форму, способную лишь опорочить образ будущего президента. Помощник менеджера по проведению кампании Боракса — видный негр еврейского происхождения из испано-язычного района Лос-Анджелеса — предложил способ, основанный на подготовке, приобретенной кандидатом еще в колледже. Он посоветовал выкопать два окопа на расстоянии двадцати пяти ярдов друг от друга и кидаться ручными гранатами до тех пор, пока один из участников благополучно не взорвется.
Однако все присутствовавшие понимали, что за ними строго и взыскательно следит сама История, а она требовала традиционного подхода — шпаги или пистолеты. И надо признать, что Боракс в отличие от своего противника не владел ни тем, ни другим. В результате выбор был остановлен на пистолетах, — дальность расположения дуэлянтов, а также сопутствующие атмосферные условия могли оказаться на руку.
Стало быть, пистолеты. И только один выстрел, чтобы обеспечить дуэлянтам возможность выжить. Но где?
Мибс настаивал на высотах Уихокен в Нью-Джерси, ссылаясь на их историческую значимость. «Вдоль базальтовых столбов вполне можно расположить трибуны, — указывал он, — и взимать соответствующую плату за вход». Сборы могли быть использованы обеими партиями для покрытия расходов на агитационную кампанию.
Советники Боракса поддерживали эту идею. Но их смущали исторические ассоциации, связанные с этим местом: именно в Уихокене оборвалась многообещающая политическая карьера юного Александра Гамильтона. С этой точки зрения, выгоднее было бы выбрать какое-нибудь уединенное местечко, овеянное победой неопытной и неумелой армии Джорджа Вашингтона. К решению вопроса подключили партийного казначея, занимавшегося в частной жизни торговлей недвижимостью в Новой Англии.
Но открытым оставался вопрос стратегии.
Целая ночь была посвящена дебатам относительно разных уловок и хитростей: от подкупа и запугивания секундантов до предложения, чтобы Боракс выстрелил, не дожидаясь сигнала: этическая сторона, как утверждали сторонники этого предложения, будет замята последующими обвинениями и контробвинениями в прессе. Они разошлись, так ни о чем и не договорившись, за исключением того, что вменили Бораксу в обязанность интенсивно заниматься под руководством чемпиона Соединенных Штатов по стрельбе в течение оставшихся двух суток и улучшать свой глазомер для достижения каких-либо положительных результатов.
Утром в день дуэли кандидат пребывал в мрачном расположении духа. Последние сорок восемь часов он безвылазно провел на стрельбище. Он жаловался на страшную боль в ухе и горестно утверждал, что меткость его улучшилась не намного. Всю дорогу до места дуэли он сидел молча, печально свесив голову на грудь, пока его спутники в официальных костюмах спорили и препирались, предлагая то один, то другой способ.