Однажды вечером, выйдя из метро на станции «Георг V», чтобы встретиться с Старассом в квартире Полы Юберсен, она подумала о Мадлен Перо, докторше, лечившей ее в пятнадцать лет, когда она поступила в студию Вакер, вспомнила, с каким терпением эта женщина объясняла ей сложные вещи, которые она обязательно в конце концов понимала, как знакомила ее с книгами о мистицизме и предлагала переписывать в школьную тетрадь пассажи, которые ее особенно поразили. Одно слово из многих, которые часто употребляла докторша, всплыло в ее памяти: накал. Она даже подарила ей книжицу, одна глава которой называлась «Накал».
Накал, блаженство, восторг, экстаз, эти слова часто встречались в книгах, которые давала ей докторша, и ей вспоминалось, какое они произвели на нее впечатление, когда она читала их в первый раз. Со временем она подумала, что можно употреблять те же самые слова, говоря о танце.
От станции метро она шла по проспекту к дому Полы Юберсен. Хозяйка отсутствовала недели две, и каждый раз, встречаясь с Старассом на несколько часов, она оставалась наедине с ним в квартире. Была ночь, теплая ночь, хотя на дворе декабрь. Вскоре предстояла последняя репетиция «Поезда Роз» с Старассом на сцене театра на Елисейских Полях. А потом, на следующий вечер, премьера балета, поклон и аплодисменты, во время которых тело, напряженное от усилий, постепенно расслабляется. И наверно, больше она не увидится с ним.
В тот вечер, по мере того как она приближалась к дому, в ней поднималось какое-то острое чувство, которое, она знала, еще усилится, когда она будет в спальне вдвоем с ним. Утром они репетировали, а теперь он ждал ее в спальне. Она старалась идти спокойным шагом, и от этого сильно билось сердце. Это почти не отличалось от чувства, которое охватывает вас, когда вы выходите на сцену к партнеру. Но гораздо острее.
Она медленно открыла дверь подъезда и у первой ступеньки лестницы на минуту остановилась. Поднимаясь, она старалась вспомнить шаг сомнамбулы, который так удавался ей в балете Баланчина. На лестничной площадке достала связку ключей из кармана пальто. Она уже не могла совладать с нервозностью, и ключи упали. Свет погас, и она искала их ощупью в темноте. С трудом вставила нужный ключ в замочную скважину, так дрожала ее рука.
Войдя в гостиную, она увидела его пальто в углу, на спинке дивана, на том же месте, где видела его в первый раз. Она подошла к дивану, ступая как можно легче, чтобы избежать малейшего шума. Села, прямая и неподвижная, стиснув колени, и сидела в полумраке, думая о том, что он ждет ее в спальне. Она решала, каким коридором пройти к нему, и с этим колебанием, с этим временем, которое она нарочно тянула, мало-помалу достигла накала. Привычный коридор со стороны прихожей или тот, что длиннее, до ванной комнаты? Она услышала свой собственный шепот: «Самый длинный коридор…»
Она встала и пошла по коридору все тем же шагом сомнамбулы, но, по контрасту, сердце билось так сильно, что у нее вдруг перехватило дыхание.
***
Жиродиа дал мне отпечатанную на машинке рукопись под названием «The Glass Is Falling»9. Этот роман, вернее, длинную новеллу, написал некий Франсис Ла Мюр. Это было скрупулезное описание группы англичанок и англичан, которые долго жили на горном курорте в Энгадине, и отношений между ними, отношений легких и даже с налетом некоторой сексуальной свободы.
Я спросил, вправду ли мне надо добавить еще главы и согласится ли автор. Он улыбнулся и сказал, что автор согласен. Я тут же приступил к работе, не задавая больше вопросов.
Я работал в комнатушке, которую снял у Верзини, на улице Шово-Лагард. В конечном счете я приписал только две короткие главы в конце книги и вставил пассажи разной длины в предыдущие главы. Если добавить, что я делал небольшие купюры на каждой странице, менял слова и удалял эпитеты, думаю, это была скорее работа корректора. До выхода романа в серии с зеленой обложкой у Жиродиа он передал мне гранки и захотел «отметить» это со мной вдвоем в его ресторане на улице Сен-Северен. Он попросил меня прийти к одиннадцати вечера. Зал был пуст. Что мы, собственно, отмечали с этим издателем? Роман под названием «The Glass Is Falling» Франсиса Ла Мюра, над которым я работал, но полагал, что никто о нем никогда не узнает.
***
В ту ночь я шел вдоль набережных. Я сунул в карман пальто гранки «The Glass Is Falling», которые передал мне Жиродиа, еще не зная, покажу ли их балерине. Она обладала здравым смыслом и сказала бы мне своим ироничным тоном: «Да, но эта книга не твоя. Она Франсиса Ла Мюра. К тому же на английском».