«Если у вас будет какая бы то ни было проблема в вашей комнате, позвоните мне».
Он не дал мне подписать контракт аренды. Просто написал свой адрес или, вернее, адрес бара, чтобы я посылал ему в начале каждого месяца чек на триста франков.
***
Через некоторое время я встретил его около девяти часов вечера, когда выходил из дома, где была моя комната, на улице Шово-Лагард.
«Ну как, вы довольны вашей комнатой?»
Я постеснялся ему сказать, что радиатор не греет. А зима была на носу.
«Вы свободны сегодня вечером? Едем в Кабаре Магии».
Я искал предлог, чтобы отказаться и откланяться. Но он, не спрашивая моего мнения, открыл правую дверцу своей машины и сделал мне знак сесть. Он молчал всю дорогу, показавшуюся мне очень долгой. Наконец он свернул на узкую улочку перед самым бульваром Перер.
«Вот… Мы приехали…»
Зал ресторана, слабо освещенный маленькими лампами на столиках. Барная стойка у входа. Эстрада в глубине, которая могла служить сценой. Кресла у стены рядом с баром. Верзини повел меня к столику, за которым сидели двое молодых людей.
Он знаком пригласил меня сесть за столик и сам сел рядом со мной. Этих двоих он, кажется, хорошо знал.
«Мой друг, он работает с песнями, - представил он меня девушке.
- Вот как? С песнями?»
И мне кажется, что она смотрела на меня с насмешливой улыбкой.
«А она знаете кто? Великая балерина», - сказал мне Верзини.
Потом он встал, оставив меня с ними одного, и подошел к двум мужчинам, сидевшим в креслах у бара. У меня сохранились только обрывочные воспоминания об этом вечере, он протекал как бы скачками и все в более быстром темпе. Кто сидел за столиком балерины в тот вечер? Это не мог быть Овин, с ним я познакомился позже, ни Жан-Пьер Боннефу, который учился с ней у Князева в студии Вакер. Вот мы выходим из ресторана, и человек, который был с ней и чье лицо стерлось из моей памяти навсегда, расстается с нами на улице. Я один с ней. Она говорит мне, что ей надо пройтись, она живет недалеко отсюда. Я предлагаю проводить ее.
Мы идем по бульвару Перер, потом по авеню Вилье. Воздух теплый, почти как летом, а ведь мне кажется, это было в ноябре. И я уверен, что деревья еще не сбросили листья.
***
Такие прогулки, как эта, бывали часто. Она выходила из студии Вакер, и ей надо было, говорила она мне, обязательно пройтись. Я ждал конца занятий, сидя в дальнем углу студии, чтобы никого не смущать, в нише окна, выходившего на улицу Дуэ.
Она представила меня Князеву как «автора песен», и он сказал с подозрительным видом: «И что? Вы, чего доброго, научите ее петь?» Потом он привык к моему присутствию. Вечером мы шли пешком из студии Вакер до квартиры на Порт-де-Шамперре. Иногда Князев выходил из студии одновременно с нами и шел той же дорогой по бульвару Батиньоль. Мы молчали. Расставались с ним на перекрестке Вилье, и мне думалось, что он еще долго будет идти куда глаза глядят.
«Вы живете поблизости? – как-то спросил я его.
- О нет! Очень далеко… очень далеко отсюда», - ответил он грустно.
Мы оставляли его одного, и нас мучила совесть.
***
Прошлой ночью я попытался набросать список людей, составлявших ее маленький круг. Прежде всего балерины и танцовщики из студии Вакер, чьи имена сохранились у меня в памяти: Жан-Пьер Боннефу, Феликс Бласка, Марпесса Доун, Леберше, Жаннетта Лоре, Мишель Панаев, Николь Жад4…
Мы встречались в буфете студии, а после занятий в «Басто», на бульваре возле Гомон-Паласа.
Иногда они приходили в квартиру на Порт-де-Шамперре. И еще другие бывали в квартире чаще. Овин, конечно, и Юра, я помню только его имя. Он фотографировал балеты и писал тексты о них в программках и в специализированном журнале. С ним часто приходил некий Лионель Рок, бывший ученик школы танцев Шатле и импресарио. Высокий, атлетически сложенный брюнет Тиуль входил в команду Зимнего Цирка. И Пегги Саж. Она работала в институте красоты, а раньше была балериной. И еще несколько лиц и силуэтов, которым я не могу дать имен.
А что же делал там Серж Верзини? Овин однажды, когда мы были с ним одни, дал понять, что они с балериной знают Верзини, потому что тот был связан с отцом маленького Пьера. Все это было давно в Сен-Ле-ла-Форе. Он понимал, что я хочу узнать больше, но пожал плечами и промолчал. Я тоже. Не в моем характере было настаивать. В конце концов, балерина во время наших долгих прогулок рано или поздно непременно разоткровенничается.
Я заметил любопытную деталь, касающуюся клиентуры Кабаре Магии. Был кружок балерины, я уже назвал несколько имен. А когда приходил Верзини, вокруг него образовался другой «кружок», не имеющий ничего общего с друзьями балерины, и в этом кружке говорили вполголоса, как будто хотели, чтобы никто не слышал их разговоров. Кабаре Магии, похоже, было их сборным пунктом. Кружок составляли мужчины, большинство возраста Верзини и так же элегантно одетые, что было немного подозрительно. Иногда две-три женщины в меховых манто. И еще один заводила, который чем-то мне не нравился, с жесткими чертами лица и короткими волосами, он ходил от столика к столику и говорил громким голосом. Он, кажется, был компаньоном Верзини и организатором субботних «ужинов-спектаклей». Его имя вдруг всплыло в памяти, сам не знаю, почему: Олаф Барру.