— Ну, вы там прыгали красиво… И на месте крутились… И белая и черная… Все вы, да?
Она кивает. И глазками так зыркает, типа: тебе чего надо-то, идиот?
— Это, я че хотел-то…— я скребу затылок, как обезьяна, блин!
— Быстрее говорите, — голос ее тоже ледяной. Весь колется. — Следующая станция – моя.
— Дайте автограф. И номер, может, свой? — у меня подгибаются коленки. Поезд начинает тормозить и меня кидает вперед. Ага, щас. Не на нее, конечно. Она юркая, успела отступить. Я влепливаюсь в толстого вонючего мужика и он меня грубо толкает. Офигенное выдалось знакомство, ниче не скажешь.
Балерина переводит взгляд с меня на подобравшуюся поближе Дашку, а потом на ее кролика в балетной пачке.
— У тебя все получится,— нежно говорит она мелкой и улыбается так, что я плыву. А потом двери вагона открываются, и она выходит.
4
Я разлепливаю глаза и начинаю быстро собираться на пару. В кровати лежать не хочется. Почему-то хочется идти, бежать, че-то делать. На нашем с Дашкой письменном столе лежат билеты со вчерашнего балета, но мне почему-то больно на них смотреть. Ну, не по себе как-то.
Решил с Дашкой до школы дойти. Обычно я ее провожать не люблю, она только чушь всякую про своих балерин несет, а тут мне реально захотелось про это все послушать. Но Дашка молчит – не выспалась. Я осторожно спрашиваю:
— Че, понравилось вчера?
— Ты о чем?
Глазки на меня поднимает и улыбается так. У, ехидна!
— Ну, вечером ходили! Че, не понравилось разве?
— Очень понравилось, Сёмочка. А тебе?
И снова ухмылочка эта! Знает же, что права была, зараза. Вот и радуется.
— Да понравилось, понравилось.
— Особенно Снежана Денисова, да?
Я спотыкаюсь. У нее даже с именем, блин, что-то не так! Ну, че она там не Катя, не Тамара. Надо же было Снежаной сделаться, а…
— Ну, и она ниче так. Ой, все, Дашка, иди, — мне почему-то хочется отделаться от мелкой. Побыть одному. Подумать.
Мелкая, смеясь, бежит вперед. Сменка туда-сюда качается, рюкзак гремит. Эх, Дашка, нифига ты еще не взрослая. И Слава Богу.
Я хочу уже свернуть в универ, а тут смотрю, за ларьком, возле остановки – батя. Сутулится, издалека на Дашку смотрит, руки трет. Сухонький, маленький. Постарел, блин, совсем. Мерзнет что ли? А мамка ему постоянно напоминала перчатки с собой взять…
— Здорова, бать! — я хлопаю его по плечу, и он подскакивает. Виновато улыбается, тут же лезет за пачкой сигарет.
— Здорова, — Сём, — батя по-свойски хлопает меня по плечу и смотрит снизу вверх так удивленно, как будто в первый раз видит. — Ну ты и вымахал!
— Да чуть больше года не виделись, я уже в росте остановился.
Батя достает сигарету и тянет мне открытую пачку. Я ж не курю уже… Ну, ладно, если только за компанию.
Тянусь к сигарете, а батя тут же как даст по пальцам. И смеется так хрипло. Противно.
— Ты чего, Сём! Это мне можно, я старый. А тебе нельзя еще!
— Ой, да полтинник только стукнул.
Я сглатываю. Неприятно как-то батя пошутил. Мне не понравилось.
— Как мама там? Нормально?
Смотрю на батю внимательно, пытаясь ниче не упустить… Пальцы дрожат, седых волос больше. Волнуется? Реально волнуется. Вернуться захотел. По-любому.
— Бать, ты ни себе, ни людям, — Я опираюсь спиной о ларек. На часах девять ноль пять, ну и пофигу. Опоздаю. — Хватит тебе уже. Три раза возвращался. И че? Все равно же уходишь.
— Ты, Семён, не зарывайся, — батя с силой затягивается, щурит и без того узкие глаза. — Мы с мамой люди взрослые, сами все решим.
— Ой, да пошли вы! — Я плюю на асфальт. — Взрослые.
В универ не пошел вообще, поехал на Елагин, кидаться хлебом в уток. Так паршиво на душе стало. А проснулся же, проснулся в таком настроении, а! Как на облаках спал. Мягонько так, беленько, свежо, и повсюду лебедихи белые носятся.
У бати это стабильно: в конце осени нам становится холодно и одиноко и мы вдруг вспоминаем, что баба эта его – это не настоящая любовь. А вот Алиса – да, мамку зовут Алиса, поэтому она у нас чудаковатая немного, — любовь проверенная временем. И нафига его мамка каждый раз принимает… Ума не приложу. Он приходит весь такой несчастный, как побитая собака. Апельсинов приносит, Дашке игрушку какую-нибудь. Остается с нами на пару месяцев, а потом снова сваливает.