Ага, покорял галактику, убил стотыщ Ктулху. Знаю, знаю, знаю. Ложку сжимаю слишком крепко, пальцам больно.
— Ой, а я сегодня в школе...! — мелкая пытается меня спасти и чуть ли не всовывается между мной и батей.
— Доченька, нужно молчать, когда мужчины разговаривают, — мама говорит это с таким бодрым и довольным видом, что мне становится противно. Неужели она сама верит в эту чушь?
— Дашка, рассказывай, — я с вызовом смотрю на отца. — Не затыкайте ребенка.
— Ты, щенок, не мешай отцу говорить, — батя облизывает губы. Ну, наконец-то. Этот жирный блеск бесил меня больше всего. Мне нравится, как батя подправляется у нас дома. Приходит таким тихим, смирным, а недели через две – ну все, царь вернулся.
— Ма, — специально не смотрю на батю, — Я к Лехиному отцу на СТО устроился.
Вру напропалую. Не устроился еще я нифига, но Леха же обещал, что поможет. Поможет же?
— Это не повредит учебе, правда ведь? — мама все еще улыбается, как чеширский кот, но я-то вижу, как у нее уголок рта дергается. — Если не помешает, то это хорошо. Хорошо, да, Петь? — она ласково смотрит на батю, как будто без его одобрения Земля перестанет вертеться, — Будут деньги свои, будешь знать им цену.
— Букетик сможешь купить! — вдруг радостно выпаливает мелкая.
Я смотрю на нее так, как будто щас тарелка с борщом окажется на ее рыжей макушке. Для усиления цвета, так сказать. Дашка замолкает, поняв, что сблотнула лишнего.
— Бабу завел? — батя похабно смеется, а у меня почему-то слезы на глаза наворачиваются. — Бабы – это хорошо.
Она? Она?! Ее руки, ноги, лицо, прямая спина, этот убийственный холодный взгляд – это она-то баба? Мама наша – тоже баба?!
Я вскакиваю, одним взмахом переворачиваю тарелку.
— Сема! — мама вскакивает, возмущенно на меня смотрит.
Мне трудно дышать. Кулаки сжаты. Все бесит! Бесит! Бесит!
— Видишь, Алиска, какого ты мужика растишь, — спокойно говорит батя и пялится на меня снизу вверх.
Голодный, иду в коридор и натягиваю куртку. Слышу, как мама вытирает со стола, а мелкая тихо хнычет.
6
— Мужик, все нормально? — Серега пытается не морщиться, но я-то вижу, что ему противно. От меня теперь воняет, как от Лехи. Леха, конечно, вполне нормальный парень, но мне кажется, что даже его кости провоняли этим мазутом, маслом, бензином и прочей машинной ересью. Леха в восторге от своего бати, все время трется рядом с ним. В детстве даже с нами в футбол не гонял, все учился движки перебирать. Дядя Гриша, батя его, мужик хороший, но только в конец двинутый. У него две большие любви в жизни – машины и Леха. И он их постоянно пытается совместить.
Да кто его знает, может, если бы у меня батя нормальный был, я бы тоже рядом с ним все время терся. Но не задалось, блин. Вообще нифига не задалось.
Сереге киваю, мол, все хорошо, отвянь. А самого только полторы тыщи в кармане греют. Этого, в принципе, должно хватить на нормальный букет. Трясу башкой, как сумасшедший, пытаясь выкинуть оттуда лебедиху, но не выходит. Вообще не выходит. Засела там и сидит.
Я уже как будто реально мозгами двинулся. Перегуглил всю ее биографию, в инсте пришлось зарегаться, чтобы только на ее фотки смотреть. Один раз даже чуть перед мелкой не спалился. Вот она бы ор развела. Типа Семка влюбился.
Я тупо улыбаюсь своим каракулям на мятом тетрадном листе. А че, может, и влюбился. Настроение сразу поднимается, хочется хохотать. Вот это да! Реально, что ли, влюбился?!
У меня, конечно, девчонки раньше были. Не много, трое всего. Но такое, чтобы вот так вот выворачивало, в первый раз. Влюбился…
— Эй, Кожухов! — Розетка пялится на меня страшными глазами из-под дебильных своих очков. — А ну повтори, что я сейчас сказала!
— Роза Анваровна, — я, по-идиотски щурясь, смотрю в окно. Там солнце, там светло. — А знаете, сегодня такой день хороший. Может, вы не будете злиться?
Пацаны хихикают, Наташка, одна из моих бывших, кидает на меня удивленный взгляд.
Розетка стягивает губы в узкую трубочку и цедит сквозь зубы: