— Да, внимательно слушаю.
— Вы же не забудьте помолиться и за меня!
— Непременно, непременно! Как же иначе! Завтра я иду в храм, конечно же помолюсь, Ваша Честь! — горячо заверил меня новоявленный истинный христианин.
— Хорошо. Ну, что, товарищ лет моих суровых! Грядёт окончание трапезы. Традиции не следует нарушать! А каковы эти наши традиции?
— Философия превыше всего!
— Правильно подмечено!
— Сударь, может быть мы сегодня, наконец, подискутируем? — робко спросил НЕГОДЯЙ.
— Да вы знаете, нет настроения. Я снова пьян, а в таком состоянии, — какие уж дискуссии… Считаю, что в данной ситуации не целесообразным излишнее напряжение ума.
— Ваше Превосходительство, но мы ведь с вами постоянно пьяны! — возмутился и огорчился НЕГОДЯЙ. — Так мы никогда не доберёмся до настоящей философской беседы!
— Доберёмся, доберёмся, будьте уверены. Дайте только время. У нас всё впереди. Философия, как и истина, всегда маячит где-то рядом, совсем неподалёку, вон за тем деревом или углом!
— Кто знает, кто знает…
— Я знаю, я совершенно в этом уверен.
— И откуда такая уверенность?
— Интуиция… Так кого мы будем цитировать сегодня?
— Ронсар Пьер де, — НЕГОДЯЙ, как всегда, сделал вопросительную паузу.
— А вот знаете, я первый раз слышу это имя, — усмехнулся я.
— !?
— Да, да. Торжествуйте и радуйтесь!
— Как? Ваше Превосходительство, вы не знаете, кто такой Ронсар?!
— Увы, не знаю.
— Ничего себе! — возмутился и страшно огорчился НЕГОДЯЙ. — Это же выдающийся поэт французского Возрождения, оказавший решающее влияние на всю последующую французскую поэзию!? Боже мой, как стыдно вам его не знать!
— Ну, изгаляйтесь, изгаляйтесь вволю, — засмеялся я.
— Да, не изгаляюсь я!
— Ну, ну… Не обижайтесь. А лучше почитайте из него что-то философское, что бы я по достоинству оценил творчество этого э, э, э…
— Ронсара.
— Ну да, Ронсара.
— Извольте, — НЕГОДЯЙ отвесил лёгкий и изящный поклон. — «Весь мир — театр, мы все актёры поневоле, всесильная Судьба распределяет роли, и Небеса следят за нашею игрой!».
— «Весь мир — театр!». Боже мой, так эта миллион раз цитируемая фраза принадлежит перу Ронсара?! Боже мой! — удивлённо воскликнул я.
— Именно ему! — довольно сказал мой собеседник.
— Да, теперь мне действительно стыдно! Следует ознакомиться со всем творчеством этого автора. Ну-ка, ещё что-нибудь!
— Извольте. «Рассудком воевать с любовью — безрассудно. Чтоб сладить с божеством, потребно божество!».
— Как хорошо сказано! Гениально! Как отточено! — восхитился я. — Ну, ещё что-нибудь!
— Это трёхстишье касается нас обоих, Ваше Превосходительство.
— Интересно, интересно!
— «Нальём! Пускай нас валит хмель! Поверьте, пьяным лечь в постель верней, чем трезвым лечь в могилу!».
— Как, однако, тонко подмечено!
— Да, блестяще сказано!
— Так, решено! С завтрашнего дня познаю творчество э, э, э…
— Ронсара…
— Да, да! Ронсара. Замечательный поэт!
— Я подарю вам книгу его произведений.
— Спасибо, заранее спасибо. Ну что же, мой друг, пора нам возвращаться в Сон.
— Пора, увы, к несчастью или к счастью. Чёрт его знает…
— К счастью, только к счастью! — весело воскликнул я.
— Дай Бог, дай Бог…
— Причём тут Бог, в которого, как вам известно, я не верю. Мы сами творцы своей судьбы и счастья. Я надеюсь, что предстоящий Сон для нас будет очень счастливым! — воскликнул я, а потом улыбнулся. — Ну, а насчёт моего неверия в Бога я пошутил.
— Ну и шутки у вас!
— И так, — вперёд в Сон.
Да, порой лучше возвращаться в сон, чем в суровую действительность. Намного лучше!
Сон № 13
Страсть не знает никаких других обязанностей, кроме жизни для себя. Любовь же не забывает, что у неё есть обязанности к другим, и скорее пожертвует собой, чем нарушит их.
Было прекрасное, солнечное и безоблачное утро, которое я задумчиво, неторопливо и с великим удовольствием созерцал в огромное окно, сидя за таким же огромным, массивным и мраморным столом, стоящим в центре моего не менее огромного кабинета.
— Ваше Превосходительство! Разрешите доложить! — с тревогой воскликнул бравый и молодой Адъютант в чине Капитана воздушно-десантных войск, появившийся на пороге.
— Докладывайте.
— Э, э, э… — почему-то парень на несколько секунд как-то странно и робко замялся.