— Зачем же ты замуж выходила? — удивился я. — Это же очень ответственное мероприятие!
— Была я дурой и сукой, и помру я дурой и сукой!
— Как объективно и тонко подмечено! — восхитился я. — Но я всё-таки ничего так и не понял.
— Да заткнись ты, наконец! Мне сейчас не до сарказма и не до иронии! Душа болит!
— Хорошо, милая. Прости… Я готов идти в туалет!
— А знаешь… Мне что-то расхотелось. Как мерзко, странно и тревожно на душе! — женщина сделала глубокий глоток из пузатого бокала. — Дура, дура! И ты тоже, — полный дурак! Ведь я тебя до сих пор люблю! По-настоящему! Ты что, этого не понимаешь и не чувствуешь!?
— Да, милая, я это знаю, понимаю и чувствую. Я очень и очень перед тобой виноват. Прости. Но ничего поделать не могу. Крайне сожалею. Сочувствую. Увы, увы, увы… Не судьба, — опечалился я.
— Почему мы не вместе?! Не пойму! Ведь мы созвучны друг другу, понимаем друг друга. Я, вроде бы, не дура и довольно симпатична и сексуальна, — расплакалась женщина.
— Сам не пойму… Но, видимо, всё-таки не судьба! А почему ты не спросишь меня о том, люблю ли я тебя?
— Ты меня любишь?
— Увы, нет!
— Боже, какой мерзавец!
— Да что же это такое! Ну, сколько можно!? — возмутился и обеспокоился я. — Тема МЕРЗАВЦА стала меня серьёзно напрягать! Надо же! Быть мерзавцем в двух Мирах, — это уже слишком! Но я ведь отнюдь не мерзавец! Я же ведь нежный и пушистый! Иногда…
— Гад! Подлец! Сволочь! Ненавижу! Ненавижу! Сколько можно тебя терпеть!? Годы утекают сквозь пальцы неведомо куда! Неужели ты этого не понимаешь и не чувствуешь!? — женщина зарыдала.
Я тоскливо и задумчиво посмотрел в голубое небо, глубоко вдохнул и выдохнул ароматный весенний воздух. О, как я не люблю такие разборки! Я уже хотел распрощаться с подругой, но тут рядом с нашим столиком вдруг совершенно внезапно возник господин Негодяй. В этот раз он был одет почти по-летнему и выглядел значительно аккуратнее, чем прежде, но некоторая одутловатость лица и трёхдневная щетина на нём выдавала в моём приятеле человека, ведущего не совсем здоровый, умеренный и размеренный образ жизни.
— Вы откуда здесь взялись, сударь? — удивился я.
— Идущий и бредущий неведомо куда всегда когда-нибудь и куда-нибудь всё-таки придёт, и что-то в своей жизни обретёт! Страждущий и жаждущий, да, получит, в конце концов, истинную благодать! — сурово, но слегка меланхолично произнёс Негодяй.
— Присаживайтесь к нашему столу, сударь, — рассмеялся я.
— Это кто? — удивилась женщина. — Это что за клоун? Что за тип? Что за индивидуум?
— Это мой друг, — грустно улыбнулся я. — Истинный философ. Эрудит, между прочим. И никакой он не клоун! Просто несчастный и хороший человек… Поэт… А щетина, присутствующая на его челе, пусть вас не смущает. Сейчас это очень модно. Оглянитесь вокруг, посмотрите телевизор. Почти все ведущие, корреспонденты и известные люди имеют определённую небритость, или носят бородки и усы.
— Я несчастный и плохой, — вежливо поправил меня Негодяй.
— Ах, ну да! — поспешно исправился я.
— Да, ну у тебя и друзья! Допился, дожился! — возмутилась подруга, слегка отодвигаясь от неожиданного пришельца, который плюхнулся на стул, стоявший рядом с нею.
— Мадам, вы прелестны! Ах, какие волосы! А какая грудь! Боже мой! А какой разрез глаз! А какая в них таится бездна и скрытая изумрудная даль! Я очарован и всецело поражён и поглощён вами! Осталась же на этом свете истинная красота, которая не подвластна бурям времени! Невероятно! Вы — само совершенство, мадам! Или мадмуазель?! Да нет, конечно же — мадам! Я не верю, что этот прелестный и трепещущий цветок никто до сих пор не сорвал или не срезал! Мне бы прикоснуться к нему всего лишь мизинцем, и больше ничего не надо! О, мечты… Всего лишь неосуществимые мечты! — Негодяй закатил глаза и, якобы, чуть не упал в обморок.
— О боже! Вы вправду не только философ, но и поэт! — порозовела и заволновалась женщина.
— Я гений! — решительно заявил Негодяй. — Вы ещё не слушали моих нетленных творений! О, гурия, потрясшая мою мечущую душу! Вы восхитительны и неподражаемы!
— Боже мой! — застонала моя подруга. — Есть ещё в этом суетном мире настоящие джентльмены!
— О, да! О, нимфа, расцветшая по весне!
— Дорогой, откуда, из каких краёв явился этот гений!? — вопросительно и тревожно посмотрела на меня женщина.
— Из ниоткуда, из бездны, из пропасти, в которую периодически погружаемся мы все, ну или почти все, — легко рассмеялся я и заказал всем ещё по ста грамм коньяку.