— Сударь, не угодно ли будет вам продекламировать этому очаровательному и прекрасному созданию, сидящему рядом с вами, пару-тройку каких-либо философских высказываний!? — спросил я, осушив бокал коньяка одним махом.
— Побойтесь Бога! Какая может быть философия в такой чудесный весенний день?! — возмутился Негодяй. — Только поэзия сделает его ещё более чудесным! И вообще, зачем отягощать разум дамы, изумительной по красоте, какой-то философской белибердой!?
— Браво! Браво! Вы совершенно правы, — трепетным голосом произнесла моя подруга. — Ну же, мы ждём от вас стихотворения.
— Сей момент! — напрягся Негодяй. — А нельзя ли ещё отведать этого божественного напитка? Знаете ли, он очень неплохо стимулирует память и вдохновение.
— Да без проблем… Официант! Эй, кто там живой?! Люди!? По сто грамм коньяку нам! — крикнул я.
Мы выпили, приобщились к ароматным апельсинам и к тонко нарезанному твёрдому сыру, помолчали некоторое время.
— И так, сударь!? — с нетерпением произнёс я. — Ваших стихов я, как это ни странно, ещё ни разу не слышал.
— Извольте, Синьор, я готов!
— А нельзя прочитать нам такое стихотворение, в котором есть и радость и грусть, и чтобы оно тревожило, понимаете? И чтобы присутствовала тема весны?! — спросила моя подруга.
— Понимаю, понимаю… Сложную задачу вы, однако, поставили передо мною, мадам, но я с ней справлюсь, — сначала напряжённо задумался, а потом расслаблено усмехнулся Негодяй. — Так слушайте и трепещите! Посвящаю данное стихотворение нашей даме на фоне любви и весны!
— Вот это да! — удивлённо воскликнула женщина. — Неплохо! Очень неплохо! Никак не ожидала. Но как-то тоскливо и без оптимизма.
— Да, действительно неплох! Мощно, грустно и тревожно, — в свою очередь очень сильно удивился я.
— Ну, я же сказал вам, мадам, что я истинный ГЕНИЙ! Ну, или почти Гений. История всё расставит на свои места. А насчёт тоски… Все мы тоскующие странники, бредущие в тумане иллюзий!
— Браво! Как хорошо сказано! — восхитилась дама, сделала глоток коньяка и ещё более порозовела.
— Ну, ну… — усмехнулся я.
— Синьор, а если нам осушить ещё по одной маленькой рюмочке этого божественного напитка?
— Деньги закончились. Увы…
— У меня есть! — решительно заявила подруга. — Эй, люди! По двести грамм водки нам! И селёдку под лучком!
— Великолепно, мадам! Это же совершенно другое дело! — на глазах расцвёл новоявленный поэт. — Сейчас я прочитаю вам ещё одно стихотворение. Его я посвящаю женщине, живущей далеко-далеко. С ней хорошо знаком наш друг, пирующий сегодня вместе с нами, — Негодяй остро глянул на меня. — Данное творение относится к любовно-философской лирике и пропитано скрытыми эмоциями, в том числе и хандрой, и ожиданием любви.
— Любопытно, любопытно, — усмехнулся я.
— Слушайте, же!