— Ваше Превосходительство, не слышу в вашем голосе нот триумфа, восторга, облегчения, экстаза и радости!
— Какой триумф, какая радость? — ещё более печально произнёс я. — Запутался я. Ничего не понятно. Да, — я Отец Народа, Лидер Нации, Миротворец, Ценитель Искусств, Великий Философ и Гениальный Писатель, ну и так далее и тому подобное… Но на самом деле кем я являюсь? Повелителем снов? Да нет. Сны повелевает мною! Беда! Идиотизм какой-то!
— Самый нереальный сон иногда преодолевает самую реальную действительность, знаете ли! — осторожно сказал Негодяй.
— Может быть, может быть…
— Так, так… Значит, вы — Гениальный Философ и Великий Писатель!? И что же вы пишите!? — живо поинтересовался Негодяй. — И каковы же ваши философские воззрения?
— Смею вам заметить, что я отнюдь не Гениальный Философ и Великий Писатель! — возмутился я. — Я — Великий Философ и Гениальный Писатель! Прошу не путать!
— Ой, извините, извините!
— То, то!
— Но, задам свой вопрос ещё раз, Ваше Превосходительство! Что вы пишите и о чём таком философствуете? — поинтересовался Негодяй.
— Да ничего я не пишу! И не философствую! Не до этого… Государственные дела меня поглотили полностью и целиком, — раздражённо ответил я. — Одна осталась радость, — передохнуть на Земле, полюбоваться небом и каштанами, и этой рекой, выпить с вами коньяку, побеседовать, якобы, пофилософствовать, немного расслабиться! А на той планете мне не до философии, а тем более не до писательства. Война! Чёртова война!
— Это как же!? — изумился мой собеседник. — Гениальный Писатель и Великий Философ должен же что-то писать и периодически философствовать! Не понимаю этого момента категорически!
— Необязательно всё это, — улыбнулся я.
— Как?!
— Давайте выпьем!
Мы выпили по рюмке коньяку, закусили его лимоном, некоторое время любовались природой и фланирующими по набережной дамами, которые явно жаждали необыкновенной страсти, а, возможно, если повезёт, даже самой последней и крепкой любви.
— Надо бы мне завести любовницу, — задумчиво произнёс Негодяй, провожая взглядом одну из стройных проказниц.
— Какую любовницу?! — закашлялся я. — Она у вас, вроде бы, есть! И соответствующие чувства имеются! Какую великолепную даму я вам преподнёс на золотом подносе!
— Чувства-то есть, а хочется ещё дополнительно что-нибудь такое съесть и от чего-нибудь крайне соблазнительного откусить! — мечтательно и томно произнёс Негодяй.
— Ну, вы даёте! — рассмеялся я. — Вы меня иногда крайне поражаете! Смотрите, не переборщите. Знайте чувство меры. Осторожность, конспирация, ответственность! Это самое главное в нашем многотрудном и очень многострадальном деле!
— Без ощущения чего-то нового теряется вкус и смысл жизни, Синьор! Понимаете!? Удивление, поражение, недоумение, восторг, онемение и потрясение при познании ранее чего-то неведомого всегда являются непременными её ипостасями, которые и придают ей смысл! И только так! И никак иначе! — пылко и с надрывом произнёс Негодяй, а потом замолчал надолго и задумался.
— Да, вы правы… — задумался, загрустил и засомневался я, и тоже замолчал на некоторое время.
Через некоторое время мы снова совершили магический ритуал. Выпили по рюмке коньяку, заели его лимоном и рассеянно стали созерцать роскошную природу и наслаждаться ножками, грудями и задницами проходящих мимо дам. Вернее, они не проходили, а фланировали…
— Господин Президент, разрешите задать вопрос! И не один.
— Задавайте, милейший.
— Да не милейший я! Сколько можно повторять! Я — НЕГОДЯЙ! — возмутился мой собутыльник.
— О, извините, извините! — рассмеялся я. — Но, мне кажется, что после некоторого изменения вашего общественного статуса вы перестали быть НЕГОДЯЕМ. Или я ошибаюсь?
— Ошибаетесь! НЕГОДЯЙ — это на всю жизнь! Натуру менять бесполезно и бессмысленно! Она навсегда! На века!
— Ну, хорошо, хорошо! — снова рассмеялся я. — Давайте ещё по маленькой выпьем, и можете задавать мне все имеющиеся у вас вопросы, уважаемый господин Негодяй.
Мы снова совершили сакральный ритуал, томно обозрели окрестности и находящихся в обозримом пространстве прелестных и неподражаемых дам с соблазнительными попами, роскошными бёдрами и с глубоко декольтированными грудями, после чего приятель приступил к процессу формулирования вопросов.
— Так почему вы всё-таки являетесь Великим Писателем и Философом, если ничего не пишите и не философствуйте?