Выбрать главу

Хотелось есть и спать. От постоянного движения и белого снежного мелькания болела голова. Но уснуть он себе не давал. В полузабытьи, которое все чаще охватывало его, перебирая в голове мысли, он отбрасывал их одну за другой, оставляя только одну — о матери. И тогда вспоминалось детство и далекое сибирское село, затерянное в бескрайней тайге.

Он вспоминал мать еще и потому, что в вещмешке, что покачивался за спиной в такт его движениям, лежала посылочка из родного дома — берестяной туесок с кедровыми орехами.

Получая на метеостанции посылку и письма для бойцов, Демушкин добрым словом помянул своего командира старшего лейтенанта Гальцева, отпустившего его в столь неожиданное путешествие.

Участок фронта, на котором воевал Демушкин, был единственным местом, где фашистам не удалось перейти границу. И пограничный столб, вытесанный из гранита, иссеченный осколками, возвышался так же незыблемо, как до начала войны, Пограничники, усиленные стрелковой ротой, зарылись на вершине и скатах скалистой сопки и успешно отражали бесчисленные атаки врага.

Огневой вал фашистской артиллерии не раз прокатывался по сопке. Казалось, ничто живое не может уцелеть на этом огнедышащем вулкане. Но стоило густым вражеским цепям приблизиться к пограничному столбу, как оживали сложенные из обломков гранита окопчики и вырубленные в сопках дзоты.

Грохот боя докатывался и сюда, на безлюдное плато, и Демушкин тревожно прислушивался к приглушенному расстоянием рокоту орудий,

Алексей не мог избавиться от ощущения, что без него там, на сопке, может случиться страшное и непоправимое — фашисты перейдут границу.

Он оглянулся. На сугробах лыжня заметнее, чем на твердом насте. Алексей свернул на голый лед, пытаясь сбить след. Огибая полупетлей груду валунов, свернул в сторону.

С океана ползли темные лохматые тучи. Порывы ветра сдували снег, и тундра словно дымилась. Поземка заметала след.

Впервые за все время погони Демушкин подумал, что может уйти от преследователей.

Он уже свыкся с этой мыслью, как вдруг услышал близко ударивший выстрел. Пуля обожгла шею. Демушкин пригнул голову и оглянулся. Не далее чем в двухстах метрах маячила фигура в белом маскхалате. Остальных преследователей скрывала снежная пыль, поднятая ветром.

«Поняли, что могу уйти, и сделали рывок», — догадался Алексей и достал из-за спины винтовку.

Густые капли крови падали на воротник шинели и шариками скатывались по спине на снег, пятная его красными точками.

Сержант положил винтовку на скрещенные лыжные палки, воткнутые в наст — от постоянного напряжения у него дрожали руки, — и тщательно прицелился.

В ледяном безмолвии выстрел прозвучал раскатисто, гулко. Фигура в маскхалате, взмахнув руками, рухнула в снег.

И тотчас застрекотали вражеские автоматы. Пули зацвенькали рядом с пограничником.

Велик был соблазн захватить автомат убитого десантника. Демушкин уже хотел рвануться к месту, где распластался фашист, как вдруг его пронзила простая и ясная мысль: «Метеостанция. Если он погибнет, фашисты доберутся до нее».

На какое-то мгновение перед ним возникло лицо Маши-радистки, светлое, с широко раскрытыми, словно испуганными глазами.

Алексей рванул палки, развернул лыжи и широким переменным шагом заскользил между камней. Обглоданный туманами и робким теплом весны снег громко шуршал под лыжами.

Ветер, как это бывает на Севере, внезапно стих. Посветлело. Мелкая пороша, точно пыльца цветущей ржи, повисла над долиной.

Алексей взобрался на гребень и с высоты увидел преследователей. Они шли полукругом — пятеро в длинных маскхалатах.

С гребня же призрачно просматривалась полоска на горизонте, светлая, как перья зари. Там был берег. Демушкин несколько мгновений зачарованно смотрел туда. Где-то стороной плыли звуки, похожие на стрекот швейной машины. Алексей не воспринимал их, им владело странное, ранее незнакомое чувство безразличия.

Усталость все же подкараулила его. Не стало никакой возможности сделать хотя бы шаг. Мышцы словно одеревенели.

Кончался короткий северный день. Солнце исчезло, расплавляя свои края по линии пепельного горизонта. Сгустились сумерки.

Демушкин подумал, что лучшей позиции у него не будет. Даже если он соберет остаток сил и, превозмогая себя, уйдет отсюда, до берега ему все равно не добраться. Это он знал точно.

Алексей лег за камни, сбросил с правой руки варежку, коснулся снега. Словно погладил ледяной бархат. В третий раз за день осторожно достал из-за спины винтовку. А заодно и вещмешок с письмами и посылкой. Сложил письма горкой и чиркнул спичкой