Вот так! Пускай теперь попробуют вломиться. А мы на них с удовольствием посмотрим.
К немалому удивлению Алекса освещение внутри камеры работало вполне удовлетворительно. Направленные в потолок лампы на стенах давали неяркий рассеянный свет, оставляя пространство под ногами в глубокой тени. Появилась надежда, что общекорабельные проблемы никоим образом не коснулись функционирования столь глубоко изолированного помещения. Однако, Алексу отчего-то показалось куда более правдоподобным предположение о том, что убежище имеет собственную, абсолютно автономную, систему жизнеобеспечения, питающуюся от каких-то внутренних источников энергии. Освещение было ровным, успокаивающим, не создающим ненужную нагрузку для глаз.
Что ж, это очень даже неплохо, подумал Алекс. Если есть электропитание, значит, поглотители углекислоты, скорее всего, работают, и в ближайшем будущем нам наверняка не грозит смерть от удушья. Что, впрочем, не мешает проверить… Но это потом, потом… когда ситуация станет более-менее определенной. А если нам повезет, никакие проверки могут вообще не понадобиться.
Алекс осмотрелся.
Справа наблюдалась массивная переборка с круглым люком посередине, точной копией входного. Люк оказался заперт, и Алекс даже гадать не стал о том, что может находиться в изолированной части помещения. Зато слева просматривалось нечто вроде небольшого пульта управления, перед которым словно вросли в пол два массивных противоперегрузочных кресла. В одном из них Алекс углядел фигуру своего арестанта.
— Проходи, не стесняйся, — произнес вдруг Эдвард Каттнер, не поворачивая головы. — А то я совсем затосковал здесь в одиночестве. Согласись, коротать время предпочтительнее все-таки в компании, пусть даже не самой лучшей. Надеюсь, я тебя не обидел?
Алекс промолчал и шагнул было в сторону кресел, но тут же запутался в чем-то ногами и чуть не упал. Тогда он вгляделся в укутанный густыми тенями пол и только тут обнаружил, что проходу мешают сваленные друг на друга скафандры.
Сержант, черт бы его побрал! Не мог сложить поаккуратнее!
Впрочем, справедливости ради, следует признать, что, скорее всего, да, не мог. Просто по причине нехватки времени. А потому следует не чертыхаться и не поминать его предков по материнской линии до четвертого колена, а совсем даже наоборот, поблагодарить за заботу и предусмотрительность. Что я непременно и сделаю, когда эта история так или иначе закончится.
Алекс пробрался, наконец, через груду торчащих во все стороны коленных суставов, массивных ботинок с рубчатыми подошвами и гофрированных рукавов с растопыренными перчатками и рухнул в свободное кресло рядом с Каттнером.
— Пристегнись, — сказал он, нащупывая ремни безопасности. — Вдруг Диму все-таки удастся запустить двигатели…
— Да я как бы уже… спасибо сержанту.
И он громко погремел чем-то металлическим. Алекс повернулся и только тут увидел, что левая рука Каттнера прикована наручниками к подлокотнику кресла.
— А, черт… — он порылся в карманах, нашел ключ и снял с арестанта коротко звякнувшие браслеты.
— Спасибо, — поблагодарил Каттнер, растирая покрасневшее запястье. — Надо признать, весьма неудобно… Да и ни к чему все это, тут даже сбежать некуда.
Алекс не ответил, внимательно разглядывая панель с мельтешащими разноцветными огоньками. Каттнер, заметив его интерес, тут же сменил тему:
— Так называемый резервный пульт управления. Функционально ограничен, но основные операции осуществлять позволяет. Двигатели, связь… Впрочем, ничего не работает, хотя все под напряжением. Видимо, проблемы следует искать за пределами этой камеры.
— Ты что… пробовал?! — вскинулся Алекс.
— Пробовал, — кивнул Каттнер. — Скучно же. Хотелось выяснить, что вообще происходит на «Фениксе», оценить ситуацию, так сказать…
— Ну и как — выяснил?
— Говорю же — безрезультатно.
— Жаль, сержант не пристегнул тебе и вторую руку.
Каттнер молча пожал плечами, а потом вдруг резко повернулся и спросил:
— А ты не боишься, что я сейчас возьму и шарахну тебя чем-нибудь по голове? А потом спокойно отдамся в руки своих спасителей?
Алекс взглянул на него с откровенной усмешкой.
— Нет, не боюсь, — сказал он. — Если бы хотел, то наверняка не стал бы вот так откровенно сообщать мне о своих намерениях. Просто взял бы, и ударил. А потом… Ты же сам далеко не уверен в том, что кто-то рвется тебя спасать. Что скажешь, я прав или нет?.. Молчишь… Ну что ж, молчи. Я и так вижу, что прав.