Мой костер почти догорел.
И осколки кривых зеркал
Вьются бурей в моей крови.
Мы и так ушли далеко
По горбатым седым холмам
Мимо всех надежд и чудес
И на волосок от любви.
Охотники входят в город
За ними — гончие псы.
Теперь только Боги знают
Куда качнутся весы.
Деревья поймали небо,
Ветер в ветвях свистит.
Я не знаю здешних дорог, ты -
Не помнишь куда идти.
© Олег Мальцев
Последний аккорд растаял в гробовой тишине. Николай и Марк Аврелий молчали, осторожно поглядывая на командира. Песня, исполненная Катериной, хотя и произвела впечатление, однако не говорила им ровно ни о чем. В отличие от Богданова. Михаил Александрович сидел, тяжело опершись головой на кулак и уставившись в стену неподвижным взглядом.
— Эту песню сочинил дядя Леша для моей мамы, — сказала Катя. — «Охотники на снегу»… это была наша песня. Дядя Миша! Теперь-то ты веришь, что я — это я?
Богданов поднял на нее взгляд, полный сомнений и невероятной надежды.
— Приходится, — сказал он. — Мне просто ничего не остается, как поверить тебе на слово… Так о чем ты хотела со мной поговорить?
Катя отвернулась к окну и нервно закусила губу. А затем, справившись с волнением, сказала:
— Мои родители немалую часть жизни отдали космофлоту. А именно, — космическому десанту, специализировавшись на Горгоне. Отец погиб во время знаменитой спасательной операции, которой руководил его тогдашний командир Эдвард Каттнер. Операция проводилась вопреки приказу руководства, за что все ее участники впоследствии поплатились… за исключением пропавшего в песках Павла Решетникова. Дело было громкое, полагаю, ты знаком со всеми обстоятельствами гораздо лучше меня. Главное в другом — я тоже все это прекрасно знаю. Никто ничего от меня не скрывал… ни ты… ни ставший моим опекуном Алексей Неверов, твой командир. Несмотря на то, что трагедия случилась очень давно, а лет мне тогда было всего ничего…
Катя повернулась лицом к Богданову, и сразу же стало видно, что глаза ее блестят от слез. Пожалуй, только теперь Михаил Александрович окончательно поверил, что по другую сторону стола находится никакой не монстр, а настоящий живой человек. Его Катя…
— Мама погибла значительно позднее, тоже на Горгоне, — продолжала она, справившись с волнением. — По крайней мере, именно так утверждал дядя Леша… да и ты, помнится, ему поддакивал… Проклятая планета! Воистину, роковая для моей семьи. Вот только одна загвоздка: никаких подробностей об обстоятельствах маминой смерти мне неизвестно. Абсолютно ничего, кроме самого факта ее гибели. Почему, дядя Миша?.. Что в действительности там произошло, и зачем нужно делать из этого тайну? Вы с дядей Лешей работали с мамой в одном отряде, а значит, ты не можешь не знать о случившемся во всех деталях. Мне нужна правда, и только потому я сейчас здесь… Прошу, скажи мне…
Михаил Александрович пожевал губами и отвернулся к окну. Всем присутствующим вдруг стало очевидно, что командир станции «Афродита» пребывал в полном замешательстве и подобных вопросов никак не ожидал. И уж тем более не знал на них ответов, во всяком случае, таких, которые устроили бы его собеседницу.
Николай и Марк Аврелий затаили дыхание, боясь пошевелиться, и изо всех сил старались сделать вид, что их здесь вообще нет. Впрочем, это оказалось нетрудно, поскольку их присутствия на командном пункте попросту никто не замечал. Майкл — или Рон? — тоже отошел в сторонку и уселся в кресло перед пультом управления движением, изредка бросая косые взгляды на враз умолкнувших собеседников.
— Дядя Миша, — позвала Катя. — Прошу…
Михаил Александрович повернулся и, стараясь не встречаться с Катей взглядом, глухо произнес:
— Я не знаю…
— Дядя Миша, — укоризненно сказала Катя. — Не нужно меня обманывать. Я же вижу… Мама точно погибла на Горгоне? А то я начинаю уже сомневаться… Неужели правда настолько ужасна, что нельзя сказать о ней даже сейчас?
Невооруженным глазом было заметно, что в душе Михаила Александровича происходит нешуточная борьба. С одной стороны, сокрытие истины и прямая ложь совершенно не соответствовали ни его принципам, ни внутреннему самоощущению, ни представлениям окружающих о бывшем десантнике и действующем командире станции «Афродита» Михаиле Богданове. Никого и никогда он не обманывал, всегда и всем говорил в лицо все, как оно есть на самом деле. Невзирая на чины и звания, за что заслужил искреннее уважение своего маленького экипажа. И не только. А с другой… Рассказать всю правду вот этой симпатичной девушке, которую почитал едва ли не приемной дочерью, он по какой-то неведомой причине никак не мог. Или не хотел. Душа разрывалась буквально надвое.