Небольшое поселение оборудовали в рекордно короткие сроки. Просто сбросили на ночную сторону несколько стандартных модулей и зарыли поглубже в грунт. На всякий случай, мало ли что. Первопоселенцы и тому были рады, ощущая себя в полнейшей безопасности, хотя невидимые вихри мощного радиоизлучения порой долетали и сюда. Разорванные в клочья либо закрученные в причудливые клубки магнитные силовые линии, плотным коконом окружавшие нейтронное чудовище, услужливо доставляли потоки высокоэнергетичных заряженных частиц даже в самые дальние уголки темной стороны Радаманта. И все же по сравнению с тем, что творилось на обращенной к Пифону стороне планеты, здесь было относительно безопасно. Вот только сами астрофизики очень быстро приуныли от обретенного столь великими трудами спокойствия, поскольку предмет их научного интереса находился далеко за пределами прямой видимости. Поэтому волей-неволей, но для проведения исследований приходилось осуществлять кратковременные вылазки на дневную сторону, выбирая для экспедиций с трудом прогнозируемые периоды затишья в изливавшихся на планету рентгеновских ливнях и потоках убийственного гамма-излучения.
И тогда на Радаманте впервые появился и прочно обосновался специальный отряд космического десанта. Просто по причине того, что гражданский персонал, состоящий в основном из ученых-астрофизиков, оказался совершенно не подготовлен для работы в столь экстремальных условиях, а доставлять и устанавливать приборы на дневную сторону тем не менее было необходимо.
Быстро выяснилось, что главную опасность всему живому несут вовсе не эффектные джеты, бьющие в пространство с магнитных полюсов Пифона. Совсем даже нет. Их действие ограничивалось довольно узкими конусами вблизи оси вращения нейтронной звезды. Мощнейшие потоки заряженных частиц совершенно безопасным образом уносились прочь, минуя несущийся по круговой орбите Радамант. И все, что они способны были предъявить потенциальным наблюдателям, — ошеломляющее по красоте феерическое зрелище истекающих в бесконечность огненных струй.
Угрозу представляло нечто иное, а именно периодически прокатывавшиеся по поверхности Пифона так называемые «звездотрясения».
Дело в том, что термин «звезда» присутствует в наименовании объектов подобного рода чисто номинально. А в реальности они не имеют с настоящими звездами почти ничего общего. Взять, скажем, размеры. Не бывает таких звезд, чей диаметр составлял бы какие-то жалкие десять-двадцать километров. И если бы не великолепные джеты, то рассмотреть Пифона в небе Радаманта оказалось бы весьма затруднительно, если не сказать вообще невозможно. И, наконец, самое главное… Чрезвычайно тонкий панцирь из кристаллического железа, в который упакована нейтронная начинка столь экзотического объекта и которого просто не может быть у обычных добропорядочных звезд. Твердая, однако далеко не прочная кора периодически взламывается в процессе бешеного вращения Пифона вокруг оси, и именно этот процесс получил название «звездотрясений». В результате из регулярно образующихся проломов вырываются поистине чудовищные по мощности потоки рентгеновского излучения, с неизбежностью накрывающие несущуюся по орбите планету и доставляющие бесчисленные проблемы настырным исследователям. Несмотря на то что астрофизики все-таки научились с какой-то долей вероятности предсказывать время наступления очередного звездотрясения. А работающие в поле десантники — вовремя уносить ноги либо зарываться в грунт на пресловутые три метра…
Хорошо известно, что человек рано или поздно привыкает к любым, даже самым тяжелым, условиям существования. Так и здесь, работа на Радаманте в конце концов перестала казаться чем-то из ряда вон выходящим и постепенно вошла в спокойную рутинную колею. Даже полученные лучевые удары не воспринимались более как трагедия, а скорее как досадная, но вполне ожидаемая помеха для продолжения нормальной деятельности. С большей частью радиационных поражений справлялись местные медики, и только в самых экстремальных случаях требовалась эвакуация на Землю.