— Что-о?! — не поверил услышанному Роман. — Ты хочешь сказать…
— Да. Я приговариваю вас к смерти. Тебя, Марию и всех твоих отпрысков. Чтобы от всего вашего рода не осталось даже воспоминания.
Роман нервно рассмеялся.
— Забавно как-то выходит. Сидит тут в наручниках и грозит немыслимыми карами… Да кто вообще дал тебе такое право?! Не забывай, под арестом пока еще ты, а не я. Это твоя дальнейшая судьба зависит сейчас от меня, и никак не наоборот. А я еще посмотрю, что ты за человек такой… «необычный», да и человек ли, если вглядеться как следует. Будь спокойна, именно так я и сделаю! И наверное, не только я. Напоминаю, что это у тебя есть все шансы закончить существование, будучи препарированной в какой-нибудь суперсекретной лаборатории, а вовсе не у меня. И если ты и дальше намерена грозить моей семье, то я приложу все усилия к тому, чтобы обеспечить тебе подобное будущее. Ни на какое снисхождение с моей стороны даже не надейся… Все понятно?! Так, может, расскажешь, по какому праву ты суешь нос не в свое дело?! Кто ты такая, черт тебя побери?!
Он с силой грохнул кулаком по столу, словно убеждая самого себя в том, что по-прежнему является хозяином положения.
Женщина даже не дрогнула, она спокойно взирала на фонтанирующего эмоциями Романа, а затем сказала:
— Что ж… приговоренный к смерти имеет право знать. Как я уже говорила, зовут меня Екатерина. А фамилия — Решетникова. Ну как, теперь до тебя дошло?
Роман побелел как полотно и отшатнулся, словно увидел перед собой призрак.
— Вижу, что дошло. Надеюсь, больше нет сомнений в моем праве судить и карать?
— Т-ты… ты н-не можешь… — глухим голосом, запинаясь на каждом слове, произнес Роман. — А к-как же твои п-принципы? Не с-судите, мол… Т-ты сама не б-боишься, что найдется к-кто-то, кто ос-судит тебя?
— Вот оно как. Обо мне, значит, беспокоишься? Что ж, может ты и не совсем безнадежен. Но я тебя успокою: за мою совесть можешь не волноваться. Если возникнет такая необходимость, за свои поступки я отвечу перед кем угодно. Но тебе и твоей семье это все равно никак не поможет. Вы умрете, потому что я так решила.
— Только после тебя, — сказал Роман и нарочито медленным движением достал из ящика стола и положил перед собой лазерный пистолет. Несомненно, оружие придало незадачливому следователю уверенности в собственной неуязвимости. Краска вновь вернулась на его лицо, речь стала более внятной. — Убита в результате неудачной попытки нападения. Как тебе такой вариант?
Катерина криво усмехнулась.
— Уверен, что эта игрушка меня остановит?
Роман взял пистолет за рифленую рукоятку и направил ствол прямо ей в лоб.
— Думаю, в сочетании с наручниками у меня довольно неплохие шансы.
— Ну-ну… Пожалуй, придется кое-что тебе показать, чтобы излечить от излишней самоуверенности. Смотри внимательно и не дергайся попусту, твой час пока еще не пробил.
Она встала, слегка погремела наручниками, привлекая его внимание, а затем произошло невозможное. Тонкие женские руки внезапно удлинились, стали еще тоньше, а затем в мгновение ока выскользнули из металлических браслетов, бессильно упавших на поверхность стола с коротким металлическим лязгом. Руки столь же быстро вернулись к прежнему виду, после чего с неуловимой на глаз скоростью трансформировались в кошмарного вида когтистые лапы, более всего уместные в облике какого-нибудь выходца из самой глубокой преисподней. Одно неуловимое движение — и пистолет воистину с нечеловеческой силой оказался вырван из ладоней застывшего от ужаса Романа. Округлившимися глазами в полном бессилии он наблюдал за тем, как ужасная лапа без особого напряжения сминает в бесформенный комок закаленный металл, как на полированную поверхность стола неторопливо, словно в замедленной съемке, осыпается пластиковая крошка с бывшей рифленой рукоятки… осколки стекла…
— Вот так, — сказала Катерина, отбрасывая в дальний угол то, что осталось от казавшегося таким грозным оружия. — Во избежание непонимания.
— Ч-что ты собираешься делать? — одними губами произнес Роман, не отрывая взгляда от острых, словно бритва, когтей. У него не осталось сил даже на то, чтобы просто пошевелиться. Сердце внезапно дало ощутимый сбой в предвидении самого худшего.