1. Главная
  2. Книги
  3. Высоцкий Владимир Семенович
  4. Баллада о Любви
  5. Страница 59
Выбрать главу
Только чашу испить — не успеть на бегу, Даже если разлить — все равно не смогу; Или выплеснуть в наглую рожу врагу — Не ломаюсь, не лгу — все равно не могу; На вертящемся гладком и скользком кругу Равновесье держу, изгибаюсь в дугу! Что же с чашею делать?! Разбить — не могу! Потерплю — и достойного подстерегу: Передам — и не надо держаться в кругу И в кромешную тьму, и в неясную згу, — Другу передоверивши чашу, сбегу! Смог ли он ее выпить — узнать не смогу.
Я с сошедшими с круга пасусь на лугу, Я о чаше невыпитой здесь ни гугу — Никому не скажу, при себе сберегу, — А сказать — и затопчут меня на лугу.
Я до рвоты, ребята, за вас хлопочу! Может, кто-то когда-то поставит свечу Мне за голый мой нерв, на котором кричу, И веселый манер, на котором шучу… Даже если сулят золотую парчу Или порчу грозят напустить — не хочу, На ослабленном нерве я не зазвучу — Я уж свой подтяну, подновлю, подвинчу! Лучше я загуляю, запью, заторчу, Все, что за ночь кропаю, — в чаду растопчу, Лучше голову песне своей откручу, Но не буду скользить словно пыль по лучу! …Если все-таки чашу испить мне судьба, Если музыка с песней не слишком груба, Если вдруг докажу, даже с пеной у рта, — Я уйду и скажу, что не все суета!
1977

«Открытые двери…»

Другу моему

Михаилу Шемякину

          Открытые двери           Больниц, жандармерий —           Предельно натянута нить, —           Французские бесы —           Большие балбесы,           Но тоже умеют кружить.
Я где-то точно — наследил, — Последствия предвижу: Меня сегодня бес водил По городу Парижу, Канючил: «Выпей-ка бокал! Послушай-ка гитары!» — Таскал по русским кабакам, Где — венгры да болгары. Я рвался на природу, в лес, Хотел в траву и в воду, — Но это был — французский бес: Он не любил природу. Мы — как сбежали из тюрьмы, — Веди куда угодно, — Пьянели и трезвели мы Всегда поочередно. И бес водил, и пели мы, И плакали свободно.
А друг мой — гений всех времен, Безумец и повеса, — Когда бывал в сознанье он — Седлал хромого беса. Трезвея, он вставал под душ, Изничтожая вялость, — И бесу наших русских душ Сгубить не удавалось. А то, что друг мой сотворил, — От Бога, не от беса, — Он крупного помола был, Крутого был замеса. Его снутри не провернешь Ни острым, ни тяжелым, Хотя он огорожен сплошь Враждебным частоколом.
Пить — наши пьяные умы Считали делом кровным, — Чего наговорили мы И правым и виновным! Нить порвалась — и понеслась, — Спасайте наши шкуры! Больницы плакали по нас, А также префектуры. Мы лезли к бесу в кабалу, С гранатами — под танки, Блестели слезы на полу, А в них тускнели франки. Цыгане пели нам про шаль И скрипками качали — Вливали в нас тоску-печаль, По горло в нас печали.
Уж влага из ушей лилась — Все чушь, глупее чуши, — Но скрипки снова эту мразь Заталкивали в души. Армян в браслетах и серьгах Икрой кормили где-то, А друг мой в черных сапогах Стрелял из пистолета. Набрякли жилы, и в крови Образовались сгустки, — И бес, сидевший визави, Хихикал по-французски. Все в этой жизни — суета, Плевать на префектуры! Мой друг подписывал счета И раздавал купюры.
~ 59 ~