— Моя Шерон, возьмите.
— Что это? — спрашивает Карлетт, забирая конверт.
На нём личная печать Мароны и девушка сразу понимает, что находится внутри. В животе всё сворачивается в комок. Пальцы трясутся, когда Карлетт вскрывает письмо.
«Привет, Летти,
Раз ты читаешь это письмо, значит предсказание ведьминого сна уже сбылось. Прости, что не рассказала сразу. Я правда хотела, но представив, как ты будешь переживать, язык не повернулся рассказать. Я знаю, что поступила эгоистично. Ты имела право знать, что мне приснился ведьмин сон. Надеюсь ты простишь меня за эту ложь. Не вини себя в случившимся и не плачь. Ты бы в любом случае не смогла изменить судьбу. У меня была замечательная жизнь и мне не о чем сожалеть. Я благодарю Богиню, что она позволила мне встретить тебя.
Живи счастливо моя любимая подруга. Моя сестра. Я люблю тебя, Летти, и буду любить всегда. Прощай.»
Слёзы ручьём текут по щекам. Карлетт размазывает их яростно по лицу, до красноты растирая кожу, но они льются не прекращая. Ведьма сжимает письмо в ладонях. Бумага рвётся и ногти оставляют на ладонях глубокие следы-полумесяцы. Карлетт мотает головой. Боль снова душит, сжимая сердце когтистой лапой. Забытое чувство потери гладит по волосам холодной рукой, оставляя на коже мурашки. Карлетт надеялась больше никогда не почувствовать ту муку, что испытываешь, теряя близких. Похоронив отца десять лет назад, потеряв самого любимого и родного человека, четырнадцатилетняя ведьма зареклась защищать дорогих сердцу людей любой ценой. Но сейчас она дрожит, понимая, что не сдержала клятву, данную самой себе.
Тонкие, нежные руки притягивают к себе. Эмрис гладит девушку по растрёпанным волосам.
— Виновата… виновата, виновата! — всхлипывая, бормочет словно заклинание Карлетт. — Я так виновата.
— Вы ни при чём, Моя Шерон, — успокаивающе шепчет Эмрис, покачивая ведьму в объятьях. — Вы не могли знать…
— Но я догадывалась! — надрывно плачет Карлетт. — Тогда, я должна была тогда догадаться! Она, она так странно себя вела, так странно. Надо было убедить её рассказать. Почему, почему я этого не сделала?
Ведьма говорит прерывисто, глотая слова. Не переставая всхлипывать, Карлетт выпутывается из объятий Эмрис и безвольной куклой падает на подушку. Сжатое в руке письмо они прижимает к груди.
— Где мой муж? — спрашивает Карлетт, чувствуя, как растёт желание оказаться в тёплых сильных объятьях.
— Его держат в восточном крыле, Моя Шерон, — отвечает фамильяр.
— Что? — недоумение отражается на уставшем лице ведьмы. — В смысле? Что произошло, пока я спала, Эмрис?
— Эм, пока вы спали, м, в вещах господина Тиндаля был найден клинок.
— И? Эмрис, я не понимаю, к чему ты клонишь!
— Этот клинок… он был окровавлен, Моя Шерон.
— Богиня, только не это, — выдыхает Карлетт.
Она понимает, к чему ведёт фамильяр, и не хочет этого слышать, но спрашивает:
— Что они сделали?
— Они использовали заклинание связи. Кровь на клинке оказалась кровью госпожи Дамкер. К тому же стража подтвердила, что господин Тиндаль заходил ночью в комнату госпожи. Сейчас он сидит под стражей до приезда градэнов. Будет суд.
Карлетт смотрит на своего фамильяра неверящим взором. На лице медленно расплывается дрожащая улыбка. Ведьма хихикает, а затем ещё раз и ещё, пока смех не перерастает в истерический хохот. Она смотрит на напуганную Эмрис безумными глазами, качаясь из стороны в сторону и мотая головой.
— Нет, этого не может быть. Не со мной! Это всё чья-то злая шутка! Богиня не может быть настолько жестока ко мне. Не может! Нет! — Карлетт кричит, обнимая себя за плечи.
Эмрис выбегает из комнаты, чтобы через несколько минут вернуться с пузатой глиняной бутылочкой. Она осторожно, поддерживая голову Карлетт, заставляет ту выпить всё до последней капли. Жидкость течёт по подбородку, ведьма кашляет, давясь горькой настойкой. Карлетт смотрит на фамильяра возмущённо и хочет высказаться, но потяжелевший язык не слушается, а глаза слипаются. Голова падает на подушку. Ведьма засыпает.
Когда Карлетт просыпается второй раз за день, за окном темно. Рядом никого. Мерзкий вкус настойки на языке заставляет ведьму поморщиться. Она вспоминает слова Эмрис, и на душе сразу становится тяжело и паршиво.
По каменному полу дует сквозняк, и девушка зябко ёжится, накидывая на плечи платок. Карлетт выходит из комнаты и стучится в соседнюю дверь, в ответ слыша лишь тишину. Быстро преодолев ступени лестницы, Карлетт сворачивает в широкий коридор. Охраны около покоев матери нет. Девушка стучится в дубовые позолоченные двери. По ту сторону слышится приглушённое одобрение войти. Верховная Жрица стоит около окна, когда Карлетт оказывается в комнате.