— Старый развратник.
— Малыш, ты бы знал, каким я был греховодником при жизни, libetin leyan[22], черный лорд! И каких женщин любил!
Мертвый безобразник захихикал.
Мощный мотор плавно вынес катафалк на трассу, седаны шли впереди, "гелик"-сейф позади. Артем подумал, Ангела наверняка злится. Ну и пусть. Хватит с нее близкого общения с несостоявшейся мачехой.
Дом ведьмы вовсе не походил на избушку с черепами на тыне. И на пряничный домик тоже. Кирпичное одноэтажное бунгало за кирпичным забором. Похоже, Ставер хорошо подготовился. Перед его машиной сдвижные ворота пошли в сторону, запульсировала оранжевая мигалка на воротном столбе. Дом был тих. Окна изнутри закрыты жалюзи. Перед невысоким крыльцом стоял белый "Ниссан-Кашкай" с черной крышей, последней модели, округлый, напомнивший Артему окосевшую компьютерную мышь.
Он остановил катафалк у ворот, как условились, все равно место на лужайке перед домом теперьзанято. Гелендваген стоял на противоположной стороне улочки. В ранний час никого кругом нет, любопытных глаз можно не опасаться.
Планшет рядом с ним на сиденье пикнул и засветился: Ставер включил камеру. Артем взял его и пристроил на коленях так, чтобы видно было и лоа из зеркальца.
Вот мелькнула и хлопнула дверца машины, камера приближается к белой двери с полукруглым окошком сверху.
Рука в черной перчатке нажимает зеленую кнопку звонка.
Повинуясь ее жесту, спутники отступают, чтобы видим остался один Ставер.
Три, два…
Лилия открыла и стала перед ним с радостно-удивленным лицом.
Очень похожа на свои фото. Брюнетка с отличной фигурой, обтянутой в нужных местах голубым спортивным костюмом, наверное, делала зарядку. Белые кроссовки, дорогие-фирменные, конечно. Волосы стянуты в хвост на затылке и падают почти до талии.
— Милый, привет. Прости, я тебя не ждала сегодня. Почему не позвонил? И почему в такую рань? — голос чуть низковат, но музыкальный, глубокий.
— Лиля… — Ставер шагнул внутрь и глухо кашлянул, — надо тебя кое о чем расспросить.
— Ты ради этого примчался? Уж не возревновал ли внезапно?
— Я знаю о вас с Федором. Он сам сказал.
На мгновение ее лицо подурнело, стало неприятным, словно из румяного яблока показался червяк. Но спустя секунду она улыбалась еще нежнее. Ох и актриса, подумал Артем. Ставер, неверное, понял тоже.
— Андрюш, я не буду отрицать. Врать не хочу. Я думаю, ты сам понимаешь, почему я ничего не говорила, ты жа умный? — голос лился как цветочный мед, даже Артему пришлось сделать усилие, чтоб не поддаться, — ну было когда-то. Дурочка я была, а он ухаживал так красиво. Ты же знаешь, от него все женщины млеют, такой характер, вот и Ира все прощала (верно, вот он и виноватостался, — подумал Артем). Но потом я тебя встретила, милый. Вспомни, он ведь нас с тобой и познакомил. И сразу же, с первой встречи, я поняла кто мой мужчина. Единственный и суженый. Помнишь, я зашла в ваш офис, и ты меня сразу пригласил в кофейню? А потом мы гуляли на набережной, и ты мне рассказывал свою жизнь? Мне ужас как было приятно идти с тобой, я все хотела взять тебя под руку, и боялась (она смотрела ясными серыми глазами, невинная девочка). Ты лучший мужчина на свете, и такой несчастный, я столько плакала, ужас, сначала Ксюша, а теперь…
Артем уже сам начинал ей верить, что за… но Ставер ответил:
— Все это хорошо. Я тебя в общем-то из-за Федьки и не виню. Было и прошло, сам не ангел. Есть еще вопросы.
— Ты про других мужчин? Клянусь…
— Нет, про женщин. Ты хотела убить мою жену и дочь. — то был не вопрос, а утверждение. И Лилия поняла верно.
— Ты бредишь? Дорогой, что ты несе…
— Я нашел твои ведьмачьи игрушки, и твои фото у Федора, даже нашел и осмотрел машину. Хватит, милая. Я не прокурор. И сдавать тебя я не буду. Я сам с тобой разберусь, а то ведь неважно ты меня знаешь. Ребята, берите ее.
Он шагнул в сторону, изображение качнулось, его на миг закрыла широкая спина в кожаной куртке.
Артем было подумал, Лилия упадет на колени, как Миледи, будет умолять… ага, какое.
Она голубой молнией метнулась к застекленному шкафчику в прихожей, рукой разбила стекло и выхватила с полки что-то круглое, темно-красное. с чайную чашку Размахнувшись, швырнула предмет об пол.
Полыхнуло бледно-сиреневым огнем, по ушам ударил не звон, скорее лязг и визг, будто циркулярка сошла с ума, камера качнулась и стала падать. В ее взгляд еще попал сползающий по стене бодигард с запрокинутой головой, из носа и рта течет алое, кто-то захрипел, замычал, как от боли.
Лилия выскочила на улицу.