– Что это, Назира?
– Я не могу знать всего, – недовольно проворчала та. – Почему ты всегда спрашиваешь меня обо всем на свете?
– Потому что ты действительно знаешь все на свете. – Эмбер подпрыгнула, чтобы увидеть поверх голов, что происходит. – Ой, посмотри! Это же знамя эмира Аталана. Давай поспешим, а то пропустим его самого!
Она побежала по улице, а Назира засеменила следом, чтобы не упустить ее из виду и не потерять в толпе. Тем временем Эмбер протиснулась между зеваками в первый ряд, и нянька бесцеремонно растолкала людей, вызвав их справедливое негодование.
– Едет! – пронеслось по толпе. – Да здравствует всемогущий эмир племени беджа! Слава победителю Хартума и Гордона-паши!
Осман Аталан восседал на своем великолепном черном скакуне, а впереди него ехали четыре могучих аггагира со знаменем. Когда процессия поравнялась с Назирой и Эмбер, они увидели, что рядом с лошадью эмира бежит человек в короткой безрукавке и грязном халате. Голову его покрывал простой тюрбан, закрывавший часть лица. Он бежал босиком, цепляясь одной рукой за стремена черного скакуна эмира.
– Это же белый человек! – удивленно воскликнула Назира, и все вокруг громко засмеялись, хлопая в ладоши.
– Это шпион неверных и приспешник Гордона-паши.
– Когда-то его звали Абадан Риджи, то есть «Тот, Который не Сворачивает с Пути».
– А сейчас он пленник нашего эмира!
– Осман Аталан научит его своим трюкам. Он не только свернет с дороги, но и закружится мелким бесом.
Эмбер узнала его и закричала во весь голос:
– Назира, это же капитан Баллантайн!
Несмотря на шум толпы, Пенрод услышал ее, оглянулся и встретился с ней глазами. Эмбер замахала руками, но кавалькада всадников увлекла его вперед. Но она все же успела заметить на его шее веревку, другой конец которой был привязан к стременам лошади эмира.
– Куда они его ведут? – заволновалась девочка. – Они собираются убить его?
– Нет! – тихо ответила Назира, успокаивающе положив руку на ее плечо. – Он слишком дорогая добыча для них. Однако нам нужно вернуться и рассказать твоей сестре все, что мы видели.
Они поспешили в зенану, но когда вошли в свою комнату, Ребекки там не оказалось.
– Где ваша госпожа? – всполошилась Назира.
– Пришел Али Вади и увел ее, – ответили рабыни. – Сказал, что должен доставить ее в покои Махди.
– Не рановато ли для мужских забав? – усомнилась Назира.
– Он болен. Али Вади сказал, что он смертельно болен, поскольку недавно заразился холерой. Они знают, что аль-Джамаль спасла свою сестру аль-Захру и многих других людей от этой страшной болезни, и послали за ней, чтобы она помогла святейшему.
Как только весть о болезни Махди распространилась по зенане, отовсюду послышались вопли отчаяния, женские причитания и молитвы за его здоровье.
Добравшись до пустыни, Осман отпустил поводья и слегка пришпорил аль-Бека, пустив его в тройной аллюр – самый легкий бег как для лошади, так и для всадника. Свита эмира последовала его примеру и тоже перешла на аллюр – чуть быстрее рыси, но медленнее легкого галопа.
Пенрод едва поспевал за лошадью. Они повернули на юг и какое-то время ехали вдоль реки, где жара была не столь ощутима. Вскоре они въехали в селение аль-Малака, жители которого высыпали на дорогу и радостно приветствовали эмира и его свиту, умоляя оказать им великую честь – сделать привал и немного освежиться. Если бы Осман действительно хотел поохотиться, то ни за что не стал бы терять время на посиделки с деревенскими жителями. Но зная, что пленник не выдержит долго без воды и отдыха, решил дать ему передышку. Одежда Пенрода пропиталась потом, а ступни покрылись кровавыми ссадинами от острых камней и колючего кустарника.
Пока Осман сидел под деревом в самом центре деревни и обсуждал охоту на газелей в этих краях, аль-Нур, поняв истинные намерения хозяина, позволил Пенроду присесть на землю и выпить воды из бурдюка. Увидев это, Осман кивнул ему в знак одобрения. А когда он наконец встал и приказал продолжить путь, Пенрод почти полностью восстановил свои силы. Он ухватился за стремя и побежал за лошадью, хотя плечо еще не зажило и давало о себе знать.
Через час они снова остановились, и Осман пристально вгляделся в горизонт в надежде отыскать стадо диких газелей. Аль-Нур тем временем снова напоил Пенрода и даже позволил ему присесть на корточки, давая ногам отдых. Пенрод опустил голову на руки, стараясь восстановить дыхание. На этот раз перерыв был очень коротким, и Осман вновь погнал лошадь по бескрайней пустыне. Весь день они колесили по песчаным дюнам и голым равнинам, изредка останавливаясь, чтобы утолить жажду и размять ноги.