Сестра рванулась ему навстречу, смеясь от радости, как дитя. Его не было три дня.
Под отполированной стеной гладкой черной скалы, которой при разливах реки низвергался ревущий водопад, находилась излучина сухого русла, устланная чистым белым песком.
На берегу излучины, дотягиваясь корнями до воды, росли высокие мощные махагоновые деревья, а в песке под берегом копался когтями бабуин.
Робин и Зуга сели рядом на край сухого водопада, глядя на людей, которых Зуга послал искать воду.
— Дай Бог, чтобы воды было вдоволь. — Робин заинтересованно наблюдала за ними. — Я не принимала ванны со дня выхода из Тете.
Ее эмалированная сидячая ванна была самым громоздким предметом в снаряжении экспедиции.
— Я буду рад, если хватит на чайник чая, — рассеянно ответил Зуга. Он явно думал о чем-то другом.
— Тебя что-то беспокоит? — спросила она
— Я думал об одной долине в Кашмире.
— Там было похоже?
— Не просто похоже — точно так же.
Брат пожал плечами. Тогда он был молодым поручиком и вел авангард батальона. В той долине он что-то увидел впереди, точно так же, как сегодня. Какое-то незначительное, случайное движение, блик света, то ли от ружейного ствола, то ли от рога дикого козла. Тогда, как и сейчас, у него было слишком много хлопот, и он не смог пойти и проверить, что же это. Той ночью он потерял троих, их убили, когда они с боем прокладывали себе путь из долины. За ту битву он заработал благодарность от полковника, но людей-то не воскресить.
Он взглянул на заходящее солнце — до темноты оставался час. Зуга знал, что должен вскарабкаться на тот склон. Пока Робин озадаченно взирала на него, он поколебался еще несколько секунд и с сердитым возгласом устало поднялся. Ноги по-прежнему невыносимо болели, и он потер там, где пульсировала ножевая рана. Да, прогулка в лощину будет долгой.
По глубокому узкому оврагу Зуга незаметно вышел из лагеря. Отойдя подальше, он вскарабкался наверх и держался густых кустарников прямо над речным руслом, пока не наткнулся на преграду из деревьев, принесенных сюда рекой во время последнего сезона дождей и перегородивших сухое русло от берега до берега.
Прячась за этим укрытием, Зуга перебрался через русло и начал подниматься на дальний склон. Он шел очень осторожно, перебегая от дерева к дереву и внимательно прислушиваясь и всматриваясь перед каждой пробежкой.
Потянуло легким прохладным ветерком. Вечерний бриз, дувший с откоса, осушил пот на шее и сделал тяжелый подъем мало-мальски переносимым. Похоже, другой награды он не получит. На твердой каменистой почве не оставалось следов, и вокруг не было признаков жизни, ни животных, ни человека. Все идет к тому, что Зуга сполна расплатится за свою лень. Он ждал слишком долго.
Еще до того, как он вернется в лагерь, наступит полная темнота, луна встанет поздно, а, спускаясь по такой местности в кромешной тьме, он рисковал сломать ногу.
Майор повернулся, намереваясь идти обратно. Вдруг он учуял знакомый запах, а уж потом заметил источник. Волосы у него на голове зашевелились, живот сжался, хотя пахло обычным табаком. Он нагнулся и подобрал коричневый, смятый в лепешку окурок. Последнюю свою сигару он выкурил два дня назад, и, возможно, поэтому его нос стал таким чувствительным.
Сигару выкурили почти до конца и раздавили так, что она напоминала обрывок древесной коры. Если бы не запах, он не обратил бы на находку внимания. Зуга раскрошил окурок между пальцами — изжеванный комочек был еще влажным от слюны. Он понюхал пальцы. Запах этого сорта португальского ароматизированного табака был ему хорошо знаком.
Камачо оставил пятнадцать человек далеко за гребнем, в нагромождении скал, похожем на разрушенный замок; их пещеры и навесы давали тень и укрытие. Он знал, что они лягут спать, и завидовал им. У него самого слипались глаза. Португалец лежал на животе, схоронившись на другой стороне гребня, и наблюдал, как караван разбивает лагерь.
С собой он взял лишь двоих, они помогут ему запомнить расположение часовых и изгороди, сторожевых костров и палаток. Они смогут провести в лагерь всех остальных, даже в полной темноте, до восхода луны, если в этом возникнет необходимость. Камачо надеялся, что не возникнет. В темноте можно ошибиться, а для провала им хватит одного выстрела или крика. Нет, надо дождаться луны, решил он.