Англичанин вернулся в лагерь незадолго до того, как караван остановился. С ним был готтентот. Оба спотыкались на каждом шагу, как люди, совершившие долгий трудный поход. Отлично, Баллантайн будет спать беспробудно, может быть, уже спит, так как Камачо за последний час не видел его ни разу. Он, наверно, расположился за палаткой женщины. Португалец видел, как служанка принесла ей ведро горячей воды, от которой шел пар.
Камачо и его люди заметили, что сержант-готтентот поставил всего двоих часовых. Наверно, англичанин чувствует себя в безопасности, раз поставил всего двух часовых следить за львами. К полуночи они оба крепко уснут. И больше не проснутся. Он своей рукой зарежет одного из них. Перейра улыбнулся в предвкушении. А к другому пошлет одного из своих людей с хорошим ножом.
Остальные готтентоты соорудили свой обычный односкатный навес и на скорую руку покрыли его листьями. Дождя быть не может, в это время года, да еще при таком безоблачном голубом небе дождей не бывает. От навеса до палаток две сотни шагов, до них не донесется ни стон, ни всхлип. Отлично, кивнул Камачо. Дела шли лучше некуда.
Как всегда, две палатки поставили рядом, почти бок о бок. Галантный англичанин охраняет женщину, опять улыбнулся Камачо. В паху снова вздыбилось, и дремота чудесным образом развеялась. Ему захотелось, чтобы ночь поскорее кончилась, он ждал так долго.
С театральной африканской внезапностью опустилась ночь. За несколько минут долина наполнилась тенями, закат напоследок залил ее абрикосовым и золотым заревом, и все погрузилось в темноту.
Еще час португалец следил, как на фоне лагерных костров то тут, то там вырисовываются темные силуэты. Однажды до гребня донеслась тихая нежная песня, долетали и другие звуки из лагеря — лязг ведра, стук полена, брошенного в костер, сонное бормотание. Все это означало, что обычный распорядок не изменился, там никто ни о чем не подозревает.
Стихли голоса, погасли костры. Тишину нарушали лишь плаксивые стенания шакала.
Созвездия медленно кружились по небу, отмечая ход часов, и внезапно поблекли, заглушённые ярким сиянием восходящей луны.
— Сходи за остальными, — велел Камачо ближайшему соседу и, с трудом поднявшись на ноги, потянулся, как кошка, разминая затекшие мышцы.
Люди тихо подошли и сгрудились вокруг предводителя, выслушивая последние указания. Закончив шептать, он обвел всех взглядом. В ярком лунном свете их лица приобрели бледно-зеленый оттенок, как у свежевыкопанных трупов. Выслушав его, они кивнули и пошли следом вниз по склону молчаливо, точно стая волков. Дойдя до сухого русла на дне долины, они разделились на заранее условленные группы.
Камачо пошел в лагерь по свежевытоптанной тропе. В правой руке он держал нож, в левой — ружье; его ноги еле слышно шелестели по низкорослой сухой траве. Впереди, под раскидистыми ветвями дерева мукуси, на том самом месте, куда часового поставили шесть часов назад, португалец различил его силуэт. Человек спал, по-собачьи свернувшись на твердой земле. Камачо удовлетворенно кивнул и подкрался ближе. Часовой спал, натянув одеяло на голову. И его донимают москиты, ухмыльнулся Камачо и опустился на колени.
Свободной рукой он осторожно нащупал под одеялом голову воина и замер. Удивленно хмыкнув, он откинул одеяло. Его свернули вокруг торчащих корней мукуси, чтобы получилось похоже на спящего человека. Португалец выругался тихо, но горячо.
Неудачное время выбрал часовой, чтобы улизнуть со своего поста. Он, наверно, вернулся под односкатный навес и сладко храпит на циновке из сухой травы. Они возьмут его вместе с остальными, когда займутся навесом. Камачо пошел вверх по склону дальше в лагерь. В лунном свете брезент палаток отливал призрачным серебром, разжигая его похоть. Камачо перекинул ружейный ремень через плечо и поспешил к левой палатке. Вдруг он остановился: из тени появилась темная фигура. Правая рука с ножом инстинктивно поднялась, но он узнал одного из своих людей, того, которого послал перерезать глотку англичанину.
Тот отрывисто кивнул, до сих пор все шло хорошо. Они вместе двинулись дальше и разделились только вблизи двух палаток. Камачо не собирался проникать в палатку через вход, закрытый откидным полотнищем, — вход наверняка крепко зашнурован, а если внутри приготовлены сюрпризы, они должны поджидать его именно в этом месте. Он обогнул палатку и нагнулся у одного из прикрытых вуалью вентиляционных отверстий. Он просунул в него лезвие ножа и одним рывком дернул вверх. Брезент оказался плотным, но лезвие было заточено со знанием дела, и боковая стенка с тихим свистом распалась надвое.