Принесли еще несколько глиняных горшков с пивом, и у Робин слегка закружилась голова, порозовели щеки, заблестели глаза. Юба относилась к хозяевам свысока.
— У них нет даже коз! — презрительно заметила она.
— Может быть, их похитили ваши храбрые юноши, — язвительно ответила Робин и, приветствуя вождя, подняла горшок с пивом.
Вождь хлопнул в ладоши, давая знак барабанщикам браться за дело. Барабаны были сделаны из полых стволов деревьев, били в них парой коротких деревянных колотушек. Барабанщики орудовали ими так яростно, что вскоре пот ручьями заструился по их лицам, а глаза под гипнотическим воздействием ритма стали стеклянными. Вождь сбросил леопардовую накидку и пустился в пляс, крутясь и подскакивая, его ожерелья и браслеты весело зазвенели.
На груди у него красовалась подвеска из слоновой кости, отполированной до белоснежного блеска. Солнце давно село, и в ней, посверкивая, отражались блики костра. Робин не сразу заметила украшение, поначалу оно было прикрыто накидкой, но теперь скачущий белый диск все чаще приковывал ее взгляд.
Форма диска была слишком правильной, и, когда вождь, подпрыгивая, приблизился к ее табуретке, чтобы выполнить особенно хитроумный пируэт, Робин заметила, что по краям диск украшен каким-то повторяющимся узором. В следующий миг ее сердце подскочило от волнения — узор оказался не орнаментом, а надписью. Робин не разобрала, на каком языке, но шрифт был латинский, она не обозналась. Вождь удалился, чтобы пройтись перед барабанщиками и вдохновить их на удвоенные усилия.
Робин пришлось дождаться, пока вождь выбьется из сил и, задыхаясь, приковыляет к своей табуретке и утолит жажду густым серого цвета пивом. Тогда она смогла наклониться вперед и получше разглядеть узор.
Она ошиблась. Диск был сделан не из слоновой кости, а из фарфора, этим и объяснялась его белизна и правильная форма. Этот предмет был произведен в Европе — круглая крышка небольшого горшочка наподобие тех, в каких продаются зубные порошки или мясные консервы. Надпись была сделана по-английски, аккуратные заглавные буквы складывались в слова:
ПЕРЕЧНАЯ ПАСТА «ПАТУМ ПЕПЕРИУМ» — УСЛАДА ДЖЕНТЛЬМЕНА.
Робин похолодела от волнения. Она хорошо помнила, в какую ярость пришел отец, когда в буфете их дома в Кингслинне кончился этот деликатес. Ей, маленькой девочке, пришлось под дождем бежать по деревенской улочке в бакалейную лавку, чтобы купить горшочек пасты.
«Это моя единственная слабость, единственная слабость», — вспомнились ей слова отца, когда он намазывал ароматную пасту на поджаренный хлеб. Его гнев уже умерился настолько, что он был готов обратить все в шутку.
Без моей «Услады джентльмена» у меня вряд ли хватит сил пересечь Африку.
Когда мать Робин отправилась в свое последнее злосчастное путешествие в Африку, в ее багаже была дюжина ящиков этой «услады». Фарфоровая крышечка могла попасть сюда одним-единственным путем.
Робин протянула руку и коснулась ее, но вождь тут же переменился в лице и отскочил подальше. Пение и барабанный бой внезапно прервались, вся деревня оцепенела от ужаса, и гостья поняла, что фарфоровая крышечка была талисманом, обладавшим великой волшебной силой, и горе постигнет деревню, если его коснется чужая рука.
Она попыталась умилостивить вождя, но тот быстро набросил на плечи леопардовую накидку и гордо прошествовал через всю деревню к своей хижине. Праздник явно был окончен. Остальные жители деревни подавленно разбрелись вслед за вождем, и с ней остался только седой беззубый старец, по-прежнему обходительный, как будто ничего не случилось. Он проводил Робин к хижине, которую заранее отвели для нее.
Почти всю ночь она без сна лежала на плетеной соломенной циновке. Робин не давало уснуть радостное возбуждение от того, что она нашла доказательство, подтверждающее, что отец проходил здесь, но в то же время ее беспокоило, что она разрушила отношения с вождем машона и не сможет больше ничего узнать об украшении и, следовательно, об отце.
Ей не скоро представилась возможность снова увидеться с вождем и загладить свой промах. Туземцы сторонились незваной гостьи, очевидно, надеясь, что она вскоре уйдет, но Робин упрямо не покидала деревни на холме. Навещал ее только преданный старик, потому что белая женщина была самым важным событием, случившимся в его долгой жизни, и он не собирался отказываться от нее ни ради вождя, ни ради кого-либо еще.