Ничего не подозревающий Ганданг был польщен интересом белого человека и с гордостью за могущество своего народа и его достижения отвечал на все вопросы.
Несмотря на занятие, которое выдумал себе майор, дни тянулись еле-еле.
— До конца праздника король не даст тебе аудиенции, — повторял молодой воин, но он ошибся.
Вечером накануне праздника в лагерь в акациевой роще вошли два пожилых индуны. Над серебристыми шапками коротко подстриженных волос покачивались голубые перья цапли. Ганданг приветствовал их с глубоким уважением, внимательно выслушал и подошел к Зуге.
— Они отведут тебя к королю, — коротко сказал он.
Перед хижиной короля горели три небольших костра. Около среднего скорчилась морщинистая, похожая на обезьяну фигура. Покачиваясь на корточках, колдун напевал сквозь беззубые десны магическое заклинание и время от времени бросал в один из больших глиняных горшков, булькавших на кострах, то щепотку какого-то порошка, то побег травы.
Колдуна украшали неизменные атрибуты его профессии — высушенная кожа ящериц и змей, когти орла и леопарда, надутый мочевой пузырь льва, череп обезьяны, зубы крокодила, закупоренные тыквенные фляжки с зельем и порошками, рог дукера, в который собиралась кровь жертв, другие загадочные талисманы и эликсиры.
Он дирижировал всем праздником, посвященным сбору первых плодов урожая, — самым важным событием в календаре матабеле. На празднике благословлялись стада и назначалась военная кампания, в которую отправятся амадода, чтобы чем-то занять себя после сезона дождей. Поэтому собравшиеся индуны следили за приготовлениями внимательно и благоговейно.
Вокруг костров на корточках сидели человек тридцать — старейшины, старшие индуны, личные советники короля. Дворик был переполнен. Над собравшимися метров на девять возвышалась покатая соломенная крыша королевской хижины, верх ее терялся в темноте.
Крыша была сплетена искусно — соломинки складывались в хитроумные узоры. Перед низким дверным проходом стояло кресло европейской конструкции. Зуга догадался, что это, должно быть, то самое кресло, которое двадцать лет назад подарил королю его дедушка Моффат, или Тшеди.
— Байете! Мзиликази, Великий Черный Слон матабеле.
Ганданг научил Зугу правилам этикета, официальным приветствиям и рассказал, как вести себя с королем.
Баллантайн пересек узкий дворик и нараспев перечислил хвалебные имена короля. Он не выкрикивал их, не полз на коленях, как сделал бы подданный, нет, он был англичанин и офицер королевы.
Тем не менее, не доходя метров трех до королевского кресла, Зуга присел на корточки, чтобы его голова оказалась ниже головы короля, и стал ждать.
Человек в кресле оказался гораздо меньше ростом, чем он ожидал от воина с такой грозной репутацией. Когда глаза привыкли к темноте, майор разглядел, что ноги и руки короля невелики и изящны, почти как у женщины, но колени, изуродованные подагрой и артритом, чудовищно распухли.
Король был стар, никто не знал, сколько ему лет, но на рубеже столетия он уже был доблестным воином. Его мускулы, когда-то крепкие, растянулись так, что живот свисал на колени и кожа пестрела растяжками, как у беременной женщины.
Его голова казалась слишком большой для узких плеч, она едва держалась на шее, но из складок обвислой кожи на гостя внимательно смотрели яркие, живые глаза.
— Как поживает мой старый друг Тшеди? — спросил король писклявым, тонким голосом.
Зуга в последний раз видел деда по материнской линии двадцать лет назад; он запомнил только длинную развевающуюся белую бороду.
— Очень хорошо, — ответил Зуга — Он шлет вам привет и наилучшие пожелания.
Старик в кресле удовлетворенно кивнул большой нескладной головой.
— Можешь преподнести дары, — разрешил он, и оттуда, где сидели индуны, донесся легкий гул голосов.
Даже колдун у костра поднял глаза, когда три воина Ганданга, сгибаясь под тяжестью, внесли огромный бивень и опустили перед креслом короля.
Колдуну явно не понравилось, что кто-то посмел прервать церемонию ритуального очищения и отвлек всеобщее внимание от его персоны. Он с двумя помощниками снял с огня дымящийся горшок, поднес его к трону и опустил между ног короля, обставив эти действия как помпезное представление.