Трудяга Кемп отвернулся и подошел к единственному окну. Он выглянул во внутренний двор замка, где его ждала коляска.
Адъютант, казалось, не заметил взрыва. Он спокойно продолжал:
— Представитель Королевского военно-морского флота сопроводит вас на борт вашего судна и останется там до тех пор, пока не придет к заключению, что ваше судно готово к выходу в море.
Адъютант дернул за шнурок звонка, висевший у него за плечом. В ту же секунду дверь распахнулась, и снова появился лейтенант.
— Еще одно дополнение, мистер Сент-Джон. Губернатор объявил вас лицом, присутствие которого в колонии нежелательно. Если вы еще раз будете иметь неосторожность ступить ногой на территорию Капской колонии, вы будете немедленно арестованы.
По дорожке из желтого гравия, обсаженной высокими финиковыми пальмами, размашистыми шагами шел высокий человек. Алетта Картрайт весело окликнула подругу, стоявшую на другой стороне розового цветника.
— Вон твой красавчик, Робин. Рановато он сегодня.
Робин выпрямилась, держа в руке корзину с розами.
Широкополая соломенная шляпа защищала лицо от жарких лучей полуденного капского солнца. Мисс Баллантайн смотрела на Клинтона с теплотой и симпатией. Он такой долговязый, порывистый, как мальчишка, трудно поверить, что он во главе лавины бойцов ворвался на палубу «Гурона».
За последние недели его визиты стали привычными. Она снова гостила у Картрайтов, и Клинтон каждый день поднимался на холм из своих скромных меблированных комнат на Ватеркант-стрит. Доктор с нетерпением ждала его визитов, после болтовни с легкомысленными дочерьми Картрайтов ей хотелось серьезных разговоров. Его восторг и обожание льстили молодой женщине и очень нравились. Робин верила в постоянство чувств Клинтона, они стали путеводной звездой в сумятице и неопределенности, какими до сих пор была наполнена ее жизнь.
Она приучилась ценить его здравый смысл, уважать его суждения. Она даже разрешала ему читать рукопись, над которой работала теперь целыми днями, и его замечания и критические высказывания всегда были хорошо обоснованы.
Вскоре мисс Баллантайн обнаружила, что он стал частью ее жизни, занял место, которое давно пустовало. Ей нужен был кто-то, кого она могла бы лелеять, утешать и оберегать, человек, который нуждался бы в ней, на которого она могла бы щедро изливать нерастраченное сострадание.
— Мне не верится, что я мог жить без вас, дорогая моя доктор Баллантайн, — говорил Клинтон Кодрингтон. — Не верится, что я мог пережить столь тяжелое время без вашей поддержки.
Она знала, что это скорее всего правда, а не преувеличения пылкого влюбленного. Робин никогда не могла устоять перед зовом человека, терзаемого болью или страданием.
Много недель прошло с того пьянящего дня, когда «Черный смех», искореженный пушечным обстрелом, вошел в Столовую бухту, ведя за собой огромного пленника. Почерневший от копоти, «Гурон», хромая, полз под наспех починенным рангоутом и с импровизированным рулевым устройством. Покорно склонившись под жерлами грозных карронад, он встал на якорную стоянку неподалеку от берега в бухте Роджер-Бей.
Городской люд высыпал на берег поглазеть и покричать, все военные суда в бухте выстроили команды вдоль поручней и рей, приветствуя их.
Мисс Баллантайн стояла рядом с Клинтоном Кодрингтоном, когда к якорной стоянке «Черного смеха» подошли две шлюпки с морскими офицерами из штаба Капской эскадры. Первую возглавлял капитан третьего ранга на несколько лет моложе Клинтона.
— Капитан Кодрингтон, — отдал честь он. — Я имею приказ незамедлительно принять на себя командование вашим кораблем, сэр.
Клинтон выслушал его, не дрогнув ни одним мускулом лица.
— Отлично, сэр, я прикажу собрать мои вещи, а тем временем мы уладим все формальности, и я представлю вас оставшимся офицерам.
Когда сундук Клинтона вынесли к входному порту, он пожал руки своим офицерам. К борту причалил второй баркас, до сих пор сушивший весла в нескольких метрах поодаль, и на борт поднялся капитан старшего ранга. Все на «Черном смехе» понимали, что сейчас произойдет.