Камуза ушел почти три года назад. Когда Базо вместе с остальными подписал контракт на третий срок, Камуза был единственным, кто попросил Бакелу «бала иситупа», то есть расплатиться согласно договору, и ушел на север, в Матабелеленд.
Базо по нему очень скучал – скучал по язвительным советам, по интуитивному пониманию мыслей белых, в которых Базо так и не научился разбираться.
Хеншо тоже был другом: долгие годы он работал с ними плечом к плечу, они вместе охотились, ели из одного котелка, пили пиво из одного кувшина. Хеншо с легкостью говорил на исиндебеле: искусно копировал интонации, пользовался поэтическими образами – в темноте возле угасающего костра его можно было принять за чернокожего. И все же Хеншо не мог заменить Камузу: он не был матабеле, не разделил с Базо обряды инициации, не участвовал в сражениях вместе с отрядом, не видел струи алой крови из тела врага, проткнутого ассегаем.
Базо очень обрадовался, услышав, что Камуза возвращается. Один из матабеле прошептал эту новость, когда они выстроились возле входа на охраняемую территорию.
«Камуза пришел как посланец короля, – шептались вокруг костров с уважением и даже страхом. – Камуза теперь советник короля».
За последние годы многие юноши-матабеле пришли работать на Умгоди какулу, Большую дыру. Каждый месяц появлялись все новые пришельцы, измученные долгой дорогой, – они приходили группами по десять – двадцать человек, иногда парами или тройками, а порой и поодиночке.
Сколько всего добралось до Кимберли? Кто его знает, никто не считал. Не меньше тысячи, а то и двух тысяч человек – каждый получил от короля разрешение покинуть пределы Матабелеленда, ведь иначе их проткнули бы сверкающие ассегаи боевых отрядов, охранявших все подступы к великому краалю короля под названием Табас-Индунас – Холмы Вождей.
Даже вдали от родины молодые матабеле были тесно связаны с племенем. Каждый вновь прибывший с севера приносил новости, длинные послания от вождей и отцов, в точности воспроизводя сказанное. Точно так же, покидая прииск – по завершении трехгодичного контракта, от тоски по родине или потому, что нарушил непонятные и бессмысленные законы белых, – каждый матабеле уносил устные вести, полагаясь на феноменальную память человека, незнакомого с письменностью.
От матабеле к матабеле со скоростью лесного пожара разносилась новость: «Камуза вернулся». Раньше на это никто бы и внимания не обратил: Камуза ничем не выделялся из тысяч других. Теперь он пришел как посланец короля, и, называя его имя, говорящий почтительно понижал голос.
Базо проводил дни в поисках друга, всматриваясь в лица работающих на подъемниках и вагонетках; по ночам лежал без сна возле затухающего костра, надеясь услышать шепот из темноты. Базо дожидался много дней и ночей – и вот Камуза, согнувшись, вошел в низкую дверь хижины.
– Я вижу тебя, Базо, сын Ганданга.
Базо подавил вспыхнувшую радость и невозмутимо ответил на приветствие:
– И я вижу тебя, Камуза.
Сидевшие вокруг костра потеснились, давая гостю место и стараясь не прижиматься к нему слишком близко, ведь теперь на коротко остриженной голове Камуза носил черный обруч – знак индуны, советника короля Матабелеленда. К нему обращались с почтением, и даже Базо тихонько хлопнул в ладоши, приветствуя друга, и передал ему кувшин с пивом.
После того как Камуза подкрепился, Базо расспросил приятеля о доме, скрывая нетерпение за маской невозмутимости.
Камуза возмужал – все они возмужали: годы пролетели и юноши стали мужчинами в расцвете сил. Черты лица, более резкие по сравнению с истинными матабеле линии занзи, выдавали в Камузе примесь крови тсвана – менее воинственного, но проницательного и хитрого племени короля Кама. Бабушку Камузы девочкой взяли в плен во время набега боевых отрядов короля Мзиликази, и она стала женой индуны, командовавшего отрядом. От бабушки Камузе достались иссиня-черная кожа и египетский разрез глаз, узкие ноздри и тонкий изгиб губ.
Мало кто из матабеле мог проследить свою родословную до чистокровных занзи, потомков зулусских вождей Чаки и Дингаана, сыновей Неба, – Базо был одним из них. Тем не менее обруч индуны красовался на голове Камузы.
Во времена Мзиликази король велел воину надеть на голову «исикоко», только если возраст и мудрость посеребрили волосы избранника, а коровьи хвосты, повязанные на локтях и коленях, доказали его подвиги в битве. Лишь тогда жены счастливца вплетали обруч в волосы и навсегда закрепляли его там с помощью глины, смолы и бычьей крови – обруч становился почетным знаком, дававшим носителю право заседать в совете племени матабеле.