– Уже четвертый час, – обратилась она к мужу. – Хотя обед был превосходный, я хотела бы вернуться в отель.
Луиза поспешно встала из-за стола. Мунго обреченно пожал плечами и тоже поднялся.
– Надеюсь, наш уход не помешает вам приятно провести время, – улыбнулся он с таким видом, словно просил прощения за женский каприз.
Конюх подвел лошадь, и Луиза погладила ее по шелковистой морде, взяла поводья, оглянулась на группу мужчин на веранде и нарочито задержала взгляд на Зуге. Миссис Сент-Джон оперлась на холку жеребца рядом с белой гривой и в следующее мгновение уже сидела на широкой спине, всунув изящные ступни в мексиканские стремена, украшенные серебряными звездочками.
Зуга не верил глазам: впервые в жизни он видел, чтобы женщина одним прыжком вскакивала на лошадь. Обычно для этого требовались два конюха: один держал поводья, другой подставлял сплетенные пальцы, помогая даме взобраться на спину лошади. Луиза Сент-Джон взвилась вверх с такой легкостью, словно взлетела на крыльях. Только внимательный наблюдатель заметил бы движение руки, которое заставило громадного жеребца встать на дыбы: опираясь на задние ноги, он попятился, молотя передними копытами по воздуху. Всадница развернула его и еще одним движением руки послала с места в галоп – прямо на ограду высотой в пять футов, отделявшую лагерь Зуги от дороги.
Наблюдатели на веранде испуганно вскрикнули: у жеребца было не больше двадцати шагов, чтобы набрать скорость для прыжка. Тем не менее он летел вперед: розовые ноздри раздулись, змеившиеся под кожей вены на щеках набухли от мощных ударов сердца. Толстые черные косы Луизы развевались у нее за спиной – она натянула поводья и сжала бока жеребца коленями, заставляя его прыгнуть.
Перед мысленным взором Зуги возникло окровавленное тело, повисшее на колючей проволоке, точно дикая птичка, попавшая в сеть птицелова – израненная, со сломанными крыльями.
На мгновение конь с крошечной всадницей словно застыли в воздухе на фоне бледно-голубого неба: жеребец подтянул передние ноги к голове, женщина привстала в седле, чтобы смягчить прыжок и приземление, – они взяли изгородь.
Жеребец ловко приземлился – всадница даже не покачнулась на его спине – и плавно поскакал дальше.
У всех вырвался невольный вздох. На Зугу накатила волна облегчения – такая же мощная, как прыжок лошади.
Зуга стоял на вершине центральной площадки – на высоте трехэтажного здания над уровнем земли. На севере виднелась река Вааль: темно-зеленое пятно более пышных кустарников и травы вдоль ее берегов казалось тенью облака на пыльной равнине. Безжалостное солнце ослепительно сияло в безоблачном небе, отбрасывая резкие тени, геометрический рисунок которых на плоскости повторял очертания подъемников из дерева, железа и стального троса. Подъемники висели прямо над головокружительной пропастью – точно гигантский метеор врезался в желтую землю, оставив округлую вмятину в земной коре. Самые глубокие участки были почти на двести футов ниже поверхности. Каждую лопату породы выкапывали вручную, поднимали на поверхность и тщательно просеивали, прежде чем свалить отходы в гору отвалов. Карьер стал памятником упорству этих похожих на муравьев созданий, которые копошились на дне шахт.
Зуга вытер черную смазку с рук куском пакли и кивнул чернокожему работнику. Матабеле дернул за рычаг паровой лебедки. Раздался оглушительный грохот, тонкая нить блестящего стального троса стала наматываться на барабаны. Лебедка и паровой котел обошлись в тысячу фунтов – полную прибыль необычайно удачной недели, когда Джордан нашел на сортировочном столе одиннадцать хороших алмазов. Эта удача была одним из лживых обещаний, которые Чертовы шахты, точно неверная жена, нашептывали на ухо Зуге.
Баллантайн подошел к неогороженному краю площадки. Пропасть под ногами соблазнительно манила к себе, но Зуга не поддавался соблазнам.
Десять минут отдыха – столько времени занимал подъем бадьи из шахты на поверхность. Огромная стальная бадья двигалась снизу вверх, как толстый паук, ползущий по ниточке паутины. На ее краю стоял человек – на таком расстоянии не разобрать, кто именно.
Зуга закурил сигарету, которая пропиталась смазкой от двигателя, оставшейся на пальцах. Он снова посмотрел вниз и решил, что карьер больше напоминает улей, чем муравейник. Даже на самых глубоких уровнях форма каждого участка оставалась идеальной, и строго геометрические фигуры напоминали ячейки в сотах.
«Если бы в моей оказалось чуть больше меда!» – подумал он.
Бадья поднялась выше – на краю стоял высокий молодой человек, небрежно положив руки на пояс и ни за что не держась, хотя пропасть под ним становилась все глубже.