Вздохнув, Базо встал рядом с Ральфом на краю бадьи. Они были одного роста – высокие, хорошо сложенные мужчины, каждый красив красотой своей расы.
– Десять раз мой боевой отряд танцевал без меня на празднике спелых фруктов, десять раз мой король без меня бросал копье войны, посылая нас по красной дороге. – Базо помрачнел еще больше и заговорил тише. – С тех пор как я ушел, мальчишки стали мужчинами, и некоторые из них носят на руках и ногах коровьи хвосты в знак проявленной доблести.
Базо глянул на свое тело, прикрытое лишь грязным лоскутом на бедрах.
– Маленькие девочки стали девушками и созрели, чтобы принадлежать воинам, заслужившим почести на красной дороге войны.
Оба друга подумали об одиноких ночах, когда призраки мешали спать. Базо скрестил руки на груди и продолжал:
– Я вспоминаю отца – покрылась ли его голова снегом? Каждый мужчина моего племени, приходя с севера, приносит вести о моей матери по имени Джуба, Голубка. Она родила двенадцать сыновей – я первый и самый старший из них.
– Почему ты до сих пор здесь? – напрямик спросил Ральф.
– А ты почему здесь, Хеншо? – тихо ответил вопросом на вопрос матабеле.
Ральф смешался.
– Разве ты нашел в этой дыре славу и богатство?
Оба глянули вниз – с такой высоты отработавшая смена, ожидавшая подъема на поверхность, казалась колоннами муравьев.
– Разве у тебя есть женщина, светловолосая, как зимняя трава, готовая утешать тебя по ночам? Разве смех твоих сыновей звучит музыкой в ушах? Хеншо, что держит тебя здесь?
Ральф посмотрел в глаза матабеле. Не успел он найти ответ, как бадья поравнялась с нижней площадкой. Рывок вывел юношу из задумчивости. Ральф помахал отцу, стоявшему наверху.
Грохот паровой лебедки затих. Бадья поползла медленнее. Базо вывел матабеле на площадку. Ральф убедился, что работники перебрались благополучно, и прыгнул через узкую щель – деревянная платформа задрожала под весом двадцати человек.
Ральф дал сигнал поднимать бадью. Лебедка зарычала, стальной трос завизжал на шкивах. Тяжело нагруженная бадья пошла вверх, пока не ударилась о фиксаторы. Ральф и Базо подсунули под нее ломы и налегли всем телом. Порода с грохотом посыпалась по желобу в ожидающую внизу повозку.
Ральф посмотрел вверх, ожидая увидеть улыбку отца и услышать поздравления: «Молодец! Двести тонн за сегодня!»
На верхней площадке никого не было – Зуга исчез.
Зуга упаковал единственный сундук – сундук принадлежал Алетте, она привезла его из Кейптауна. Теперь он возвращался обратно, а больше у них почти ничего и не осталось.
На дно сундука Зуга положил Библию Алетты, ее дневник и шкатулку с оставшимися драгоценностями – самые ценные были проданы много лет назад во имя неосуществленной мечты. Поверх Баллантайн положил собственные дневники, карты и книги. Обнаружив незаконченную рукопись, он взял увесистый сверток.
– Возможно, теперь у меня найдется время ее закончить, – пробормотал Зуга и бережно спрятал листки в сундук.
Затем уложил одежду: четыре рубашки, пара ботинок – всего ничего.
Он легко вытащил полупустой сундук во двор – вот и вся его ноша. Скудную обстановку домика Зуга продал за десять фунтов. Как и предсказал Родс, он уезжает отсюда так же, как приехал – с пустыми руками.
– Где Ральф? – спросил Зуга у Яна Черута.
Коротышка-готтентот привязывал к откидной доске повозки котелок и чайник.
– Должно быть, задержался у Бриллиантовой Лил. Мальчик имеет право утолить жажду – он вкалывал по-черному.
Зуга не стал спорить. Оценивающим взглядом он оглядел повозку: это самая новая и крепкая из трех, принадлежавших ему. Одну забрала с собой Луиза Сент-Джон – с ней ушли лучшие мулы. Тем не менее повозка доставит их в Кейптаун, даже с дополнительным грузом, который собирался положить на нее Зуга.
Ян Черут подковылял к хозяину и взялся за вторую ручку сундука, собираясь закинуть его на повозку.
– Погоди, – остановил слугу Зуга. – Сначала вот это.
Он показал на грубо обтесанную глыбу синего камня под верблюжьей колючкой.
– Мать моя… – ахнул Ян Черут. – Не может быть! За двадцать два года я повидал немало твоих безумств…
Зуга решительно подошел к камню, вытащенному Ральфом из Чертовых шахт, и поставил на него ногу.