Лил сидела на балконе второго этажа, под коваными железными украшениями, покрашенными в белый цвет и затейливыми, как кружева. В Кимберли построили и другие двухэтажные здания, но даже правление Главной алмазной компании не могло похвастаться такой отделкой.
Кресло Лил с высокой спинкой, искусно вырезанное восточными мастерами из тикового дерева и выложенное перламутром и слоновой костью, доставили через океан суда давно исчезнувшей Ост-Индской компании. Лил заплатила за него двести фунтов, зато, сидя на этом троне, она держала руку на пульсе алмазного города, наблюдая за всем, что происходило на главных улицах, ведущих к рыночной площади, и видела всех: приходящих и уходящих; торопливых торговцев, почуявших выгодную сделку; гордо вышагивающих старателей, нашедших блестящий камешек. Четыре бара на площади, которые теперь принадлежали Лил, тоже были на виду, и она знала примерное количество посетителей.
Налево от площади, вниз по улице Де Бирса, за белым забором из штакетника, стоял красный кирпичный домик с неприметной вывеской «Французские модистки. Шесть портних из Европы. Мода на любой вкус». Там всегда толпились клиенты – с полудня до полуночи. Девочки Лил редко долго выдерживали такой темп: месяцев через шесть, измотанные, но разбогатевшие, они ехали обратно на юг.
Сама Лил вспоминала свое старое ремесло лишь раз-другой в неделю – с постоянным клиентом, которого особенно ценила, исключительно ради того, чтобы тряхнуть стариной, взбодриться и крепче спать по ночам. Теперь у нее были другие дела, требовавшие постоянного внимания.
Она разлила свежезаваренный чай из вычурного серебряного чайничка в прелестные чашечки китайского фарфора, вручную расписанные розами и бабочками.
– Сахар? – спросила Лил.
Напротив, в плетеном кресле, сидел Ральф. От него пахло мылом для бритья и дешевым одеколоном. Гладко выскобленный подбородок сверкал, отглаженная и накрахмаленная рубашка потрескивала при каждом движении.
Лил поднесла чашечку к губам и внимательно посмотрела на юношу.
– Господин майор в курсе твоих планов? – тихо спросила она.
Ральф покачал головой.
Подумать только! Сын одного из основателей клуба Кимберли сидит за ее столом! Сын того самого джентльмена, который не здоровается с ней на улице, вернул ее благотворительный взнос на строительство больницы и не потрудился ответить на приглашение посетить церемонию закладки фундамента ее нового здания, – список унижений можно продолжать бесконечно.
– Почему ты не обратился к отцу? – спросила Лил, не показывая охватившего ее ликования.
– У него нет таких денег.
Оберегая честь отца, Ральф умолчал о том, что Зуга остался без гроша в кармане и скоро уедет из Кимберли, увозя скудные пожитки. Ральф не хотел признаваться, что расстался с отцом, причем оба наговорили друг другу грубостей.
Лил пристально взглянула на него, взяла листок дешевой бумаги и просмотрела список.
– Девятьсот фунтов на покупку волов?
– Цена упряжки отменных животных, – объяснил Ральф. – Дорога к реке Шаши проходит по песчаной равнине, путь очень тяжелый. Мне нужны волы, способные тащить полностью нагруженную повозку – восемь тысяч фунтов веса.
– Товары для обмена – пятнадцать тысяч. – Лил вновь подняла на него вопросительный взгляд.
– Ружья, порох, бренди, бусы и сукно.
– Что за ружья?
– Кремневые. По пять фунтов десять шиллингов штука.
Лил покачала головой.
– Чернокожие уже видели винтовки. Твои кремневые ружья их не заинтересуют.
– На винтовки у меня нет денег, да и где взять столько винтовок?
– Ральф, дорогой мой, я могла бы нанять в свою швейную мастерскую нищих дурнушек и платить им гроши. Тем не менее я выбираю молодых и хорошеньких. Тот, кто пытается сэкономить, получает мизерную прибыль. Ральф, милый, никогда не скупись. – Она плеснула немного джина из серебряной фляжки в пустую чайную чашечку и продолжила: – Я могу достать карабины «мартини-генри», но нам это обойдется на полторы тысячи дороже.