– Раньше я бы ни словом ни обмолвился, но после этого путешествия у меня появились средства. Я смогу расплатиться с долгами, куплю собственные фургоны. Я пока не богат, но обязательно разбогатею!
– Ах, если бы я только знала! Ральф, если бы я заметила, то могла бы…
Ральф не давал девушке говорить:
– Салина, я люблю вас! Я безумно люблю вас и предлагаю вам руку и сердце.
Она подошла к нему, в голубых глазах дрожали слезинки.
– Милый мой Ральф! Мне так жаль. Я бы отдала что угодно, чтобы уберечь вас от разочарования. Если бы я только знала…
Ошеломленный Ральф замер.
– Вы не… то есть вы не примете мое предложение? – Изумление растаяло, Ральф выпятил челюсть и сжал губы. – Но почему? Я дам вам все, что пожелаете, буду носить вас на руках…
– Ральф! – Она прикоснулась к его губам, оставив на них пятнышко муки. – Тише, Ральф, тише.
– Салина, я люблю вас! Разве вы не понимаете?
– Понимаю. Но, милый мой Ральф, я-то вас не люблю.
Кэти и близнецы провожали Ральфа до самой реки. Вики и Лиззи ехали верхом на Томе, сидя в седле по-мужски и задрав юбки выше колен. От счастливого визга близнецов у Ральфа чуть не лопались барабанные перепонки. Он хмуро шагал вперед, не отвечая на вопросы и замечания Кэти, которая вприпрыжку шла рядом. Наконец девушка притихла и тоже замолчала.
Согласно безмолвному уговору они должны были расстаться на берегу реки Ками. Исази уже перевел фургон через реку: на противоположном берегу виднелись глубоко врезавшиеся в землю следы окованных железом колес. Фургон опережал Ральфа примерно на час.
Они остановились на берегу, и теперь даже близнецы затихли. Ральф оглянулся на дорогу, прикрывая глаза от утреннего солнца широкими полями шляпы.
– Значит, Салина не придет? – ровным голосом спросил он.
– У нее живот разболелся, – ответила Вики. – Так она мне сказала.
– По-моему, это больше похоже на проклятие Евы! – легкомысленно заявила Лиззи.
– Неприлично так говорить! – заметила Кэти. – Только глупые маленькие девчонки болтают о том, чего сами не знают.
Пристыженная Лиззи опустила взгляд, а Вики приняла вид невинной добродетели.
– Попрощайтесь с кузеном Ральфом.
– Я люблю вас, кузен Ральф! – сказала Вики. От Ральфа ее пришлось отдирать силой, как присосавшуюся пиявку.
– Я люблю вас, кузен Ральф! – Лиззи посчитала количество поцелуев, доставшихся ему от Вики, и решила установить новый мировой рекорд – увы, Кэти ей помешала.
– А теперь брысь! – велела Кэти. – Давайте-ка идите отсюда!
– Кэти плачет! – сказала Лиззи, и близнецы заинтересованно уставились на сестру.
– Ничего подобного! – возмутилась Кэти.
– Неправда, плачешь! – заявила Вики.
– Просто в глаз что-то попало.
– В оба сразу? – недоверчиво спросила Вики.
– Все, хватит!
Близнецы по опыту знали, когда пора отступить, и неохотно отошли на несколько шагов. Кэти повернулась к ним спиной, чтобы сестры не подслушали.
– Они правы, – невнятно прошептала она. Перед глазами все плыло. – Я плачу, Ральф. Мне так не хочется, чтобы вы уезжали.
Очарованный Салиной, Ральф никогда толком не смотрел на Кэти. Это искреннее признание тронуло его, он впервые вгляделся – и понял, что напрасно считал ее ребенком. Густые темные брови и выступающий подбородок выдавали сильный характер – такая не расплачется по пустякам. Кэти вытянулась за прошедший год, и ее макушка доходила Ральфу до подбородка. Веснушки на скулах молодили девушку, однако форма носа была вполне зрелой, а зеленые глаза под изогнутыми бровями, хотя и заплаканные, смотрели не по-детски мудро и пристально.
Она все еще носила грязно-зеленое платье, сшитое из четырех мешков, только сидело оно теперь по-другому: слишком свободно в талии и чересчур узко в груди, безуспешно пытаясь сдержать крепкие юные грудки. Ральф помнил по-мальчишески узкие и костлявые бедра – теперь же платье чуть не лопалось по швам, облегая их.
– Ральф, вы вернетесь? Обещайте вернуться, или я не отпущу вас!
– Обещаю! – ответил он. Причиненная отказом Салины боль, от которой разрывалось сердце, внезапно стала терпимой.
– Я буду молиться за вас каждый день, пока вы не вернетесь, – сказала Кэти и потянулась, чтобы поцеловать Ральфа. Девушка больше не казалась тощей и неуклюжей в его объятиях. Ральф остро почувствовал, как мягкое тело прижимается к его груди – и ниже.
Ее нежные губы отдавали свежестью весенней травы. Ральф не торопился разрывать объятия, и Кэти не возражала. Боль неразделенной любви утихла, сменившись приятным теплом, которое разливалось по телу… Внезапно Ральф понял две вещи: во-первых, близнецы уставились на них во все глаза, бесстыдно усмехаясь; во-вторых, разливавшееся по телу приятное тепло исходило отнюдь не из разбитого сердца, а гораздо ниже и сопровождалось чувствительными изменениями, которые вскоре станут очевидны невинной девочке в его объятиях.