– На холмах засияют звезды, и Черный Бык не сможет их погасить.
Вожди придвинулись друг к другу, словно в поисках поддержки, и все стихло. Базо бросило в дрожь. По спине между лопатками щекотно стекали струйки пота – будто насекомые бегали. Послышался другой голос, и Базо резко повернул голову: звук шел из-под земли под ногами короля и казался мурлыканьем обольстительной красавицы.
– Солнце засияет в полночь, и Великий Слон не сможет его погасить.
И вновь воцарилась пугающая тишина.
Со скалы над головами пришельцев раздался хриплый нечеловеческий крик, похожий на карканье черной вороны:
– Прислушайся к мудрым словам лисицы, а не лиса, Лобенгула, король…
Голос осекся, в темной пасти пещеры что-то зашуршало. Старая ведьма, сидевшая у ног Лобенгулы, кивая и усмехаясь, неуклюже поднялась и выкрикнула приказ на непонятном языке. В пещере что-то мелькнуло – Лобенгула и вожди пришли в смятение: они сто раз приходили сюда, но никогда не видели ни самой Умлимо, ни каких-либо признаков ее пребывания в глубине горы.
Сейчас происходило нечто выходившее за рамки ритуала и традиций. Старуха бросилась вперед, злобно ругаясь. Теперь можно было разобрать, что творится в темноте: два жутких прислужника Умлимо пытались остановить кого-то маленького и более ловкого. Им это не удалось – человек вырвался из похожих на когтистые лапы цепких рук и выбежал на порог пещеры. В лучах утреннего солнца появилась Умлимо.
От ее поразительной красоты все, даже король, ахнули и вытаращили глаза.
Девушка была в расцвете женственности, материнство еще не оставило следа на ее теле. Соблазнительный, как спелый фрукт, живот переходил в тонкую, словно у юноши, талию. Намазанная жиром гладкая кожа светилась темным янтарем. У девушки были длинные, гибкие, точно шея цапли, руки и ноги, изящные ладони и стопы. Обнаженное тело украшала лишь нитка алых бус, завязанная узлом на уровне впадинки пупка. Изгиб бедер образовывал широкую чашу, на дне которой лежал пушистый треугольник – словно маленький зверек, обладающий отдельным телом и существованием. Голова держалась на длинном стебельке шеи; короткие волосы обнажали аккуратные уши. У девушки были восточные черты лица: огромные раскосые глаза, высокие скулы, прямой точеный нос – но рот страдальчески искривился, глаза, не сводившие взгляда с молодого вождя за спиной короля, затуманились слезами.
Девушка медленно подняла руку и жестом, исполненным бесконечной печали, протянула вперед мягкую розовую ладонь.
– Танасе! – прошептал Базо, всматриваясь в бывшую невесту. Его руки так тряслись, что ассегай стучал по краю щита.
Именно эту женщину он выбрал в жены – и ее так жестоко у него отняли. После ухода Танасе Базо не искал другой жены, хотя король журил его, а остальные шептались, что мужчина без женщины – это ненормально. И все же Базо не мог забыть свою милую умницу невесту.
Он хотел подбежать к ней, забросить на плечо и унести прочь, однако ноги приросли к земле – печаль Танасе отражалась в его собственных глазах.
Хотя девушка стоит совсем рядом, дотянуться до нее так же невозможно, как достать луну. Она – дитя духов, ее охраняют их жуткие слуги, делая недосягаемой для любящих рук и верного сердца.
Ругаясь и всхлипывая, прислужники выскочили из глубины пещеры. Танасе медленно опустила руку. Еще мгновение девушка всем телом тянулась к Базо, потом ее прелестная головка упала, точно пожухлый цветок на длинном стебельке шеи. Прислужники схватили беглянку за руки.
– Танасе! – последний раз позвал Базо.
От звука его голоса плечи девушки вздрогнули, и случилось нечто ужасное: по спине Танасе, от полушарий упругих ягодиц до шеи, пробежала судорога – мускулы подергивались и сокращались по обеим сторонам позвоночника. Девушка выгнулась, словно натянутый лук.
– Дух снизошел на нее! – каркнула старая ведьма. – Пусть дух завладеет ею!
Каждая мышца тела напряглась, отчетливо выступая под гладкой кожей. Позвоночник гнулся немыслимой дугой – затылок почти касался мягкой плоти под коленями. Лицо исказила немыслимая агония ясновидения, глаза закатились, сверкнув белками. Губы раскрылись, обнажая ровные белые зубы – намертво стиснутые. В уголках рта пузырилась пена.
Хотя губы не двигались, из горла Танасе раздался голос – глубокий мужской бас, зычный голос воина, в котором не было и следа испытываемых девушкой жутких страданий:
– Соколы! Белый ястреб сломал каменное гнездо. Соколы улетели! Спасите соколов! Соколы!
Голос внезапно перешел в пронзительный визг, Танасе рухнула на землю, извиваясь, точно раздавленное насекомое.