— Мамевету! — обращались они к ней, почтительно склоняясь и хлопая в ладоши.
У Джубы забрали ее ношу. Две внучки застенчиво вышли вперед и взяли бабушку за руки. Напевая приветственные песни, процессия направилась к краалю.
Оказалось, что не все мужчины ушли — Ганданг остался. Джуба торопливо опустилась на колени перед мужем, сидящим на резном табурете вождя. Ганданг тепло улыбнулся и кивнул в ответ на церемониальные фразы. В знак особого расположения он подал ей руку и усадил на подстилку, которую расстелила перед ним одна из младших жен. Другая жена, опустившись на колени, передала Джубе большой глиняный кувшин с пивом.
Дождавшись, когда Джуба освежится, Ганданг махнул рукой, отсылая жен и детей. Супруги наконец остались вдвоем и могли говорить как близкие друзья, которыми они и были на самом деле.
— Как здоровье Номусы? — спросил Ганданг.
Он не только не разделял преданной любви Джубы к доктору в миссии Ками, но и с большим подозрением относился к чужой вере, которую приняла старшая жена. Во время войны именно отряд Ганданга атаковал малочисленный дозор Вильсона на берегу Шангани и убил всех до единого бойцов. Среди раздетых догола трупов, на белой коже которых резко выделялись оставленные ассегаями кровавые раны, лежало тело первого мужа Номусы. Там, где пролилась кровь, любви быть не может. Тем не менее Ганданг уважал белую женщину. Он знал ее с тех пор, как познакомился с Джубой, и видел, как упорно она пытается защитить народ матабеле. Номуса была другом и советником короля Лобенгулы и помогла тысячам больных и умирающих матабеле, поэтому в вопросе Ганданга прозвучало искреннее беспокойство.
— Удалое ли ей избавиться от злых духов, которых она напустила на себя, выпив кровь девушки?
Сведения об эксперименте Робин с переносом малярии неизбежно исказились при пересказе, приняв налет колдовства.
— Она вовсе не пила ее кровь!
Джуба попыталась рассказать, что кровь была взята во благо народа матабеле, но объяснение вышло неубедительное: она и сама толком не понимала, что к чему. Заметив недоверие в глазах Ганданга, она прекратила бесполезные попытки и спросила про любимого первенца:
— А где Базо?
— В холмах, вместе с остальными молодыми мужчинами, — ответил Ганданг.
Холмы Матопо служили для матабеле убежищем в смутные времена.
— Что-то стряслось? — встревожилась Джуба.
Ганданг пожал плечами:
— Теперь неприятности случаются одна за другой.
— Что на этот раз?
— Пришли канка и передали приказ Сияющего Глаза отправить двести молодых мужчин на новую золотую шахту на юге — ту самую, которая принадлежит Хеншо.
Матабеле ненавидели предателей, служивших в полиции компании, и презрительно называли их канка, шакалы, приравнивая к пожирателям падали, поедающим остатки львиной добычи.
— Ты отказался отправить юношей на работу?
— Я сказал этим шакалам, что белые забрали у меня щит и ассегай, а также мою честь вождя, поэтому я потерял право приказывать юношам копать ямы для белых или строить дороги.
— И теперь Сияющий Глаз идет сюда?
В голосе Джубы звучала покорность. Ход игры был известен заранее: приказ, неповиновение, противостояние. Она уже видела все это и была по горло сыта мужским самолюбием и мужскими войнами, смертями, увечьями и страданиями.
— Да, — согласился Ганданг. — Не все канка предатели. Один из них сообщил, что Сияющий Глаз идет сюда во главе отряда из пятидесяти человек, поэтому все молодые мужчины ушли в холмы.
— А ты остался? Один, без оружия, ты собираешься встретить Сияющего Глаза и пятьдесят вооруженных воинов?
— Я никогда в жизни ни от кого не бегал, — невозмутимо ответил Ганданг.
Глядя на суровое привлекательное лицо и словно впервые заметив изморозь на черных волосах, Джуба задохнулась от любви к мужу и гордости за него.
— Ганданг, мой повелитель, старые времена прошли. Все изменилось. Сыновья Лобенгулы стали мальчиками на побегушках в краале Лодзи далеко на юге, у большой воды. Импи рассеяны. В наши земли пришел новый бог, добрый бог Иисус. Все изменилось, и мы тоже должны измениться.
Ганданг долго молчал, не сводя взгляда с другого берега реки, и будто не слышал слов жены. Потом он со вздохом взял щепотку красного табака из висящего на шее оленьего рога. Чихнув, вождь протер глаза и посмотрел на Джубу:
— Ты — часть меня. Твой первенец — мой сын. Если я не доверяю тебе, как я могу доверять самому себе? Поэтому я скажу тебе, что старые времена еще вернутся.