Зулус довольно улыбнулся, открывая ворота временного загона из колючих веток, и свистнул Голландцу. В предрассветной темноте вол кашлянул, и от этого звука Исази окатило ледяной волной: здоровое животное так не кашляет.
Он встал в воротах, не решаясь войти в загон, и вдруг почувствовал какой-то новый запах — едва заметный запах, от которого желудок выворачивало наизнанку: так воняет дыхание нищего или болячки прокаженного. Исази заставил себя сделать шаг вперед, несмотря на вонь и охвативший его ужас.
— Голландец! — позвал он. — Где ты, мой хороший?
Раздался характерный звук: быка явно мучил понос. Даже в темноте Исази распознал мощный пятнистый силуэт и бросился к своему любимцу — тот лежал на земле. Животное ложится на землю только тогда, когда потеряло надежду.
— Вставай! — закричал Исази. Вуса, тандва! Вставай, мой красавец!
Бык судорожно вздрогнул, но подняться не смог. Исази упал на колени и обхватил его рукой за шею — она вывернулась назад под неестественным углом, бархатистый нос упирался в бок. Мышцы шеи свело, они казались железными на ощупь.
Исази погладил быка по мокрой скользкой морде, чувствуя горячечный жар лихорадки, и понюхал ладонь — покрывавший ее густой слой слизи невыносимо вонял. Коротышка-зулус торопливо вскочил и испуганно попятился к воротам. Там он повернулся и со всех ног побежал к фургонам.
— Хеншо! — завопил Исази. — Быстрее иди сюда, Маленький Ястреб!
— Огненные лилии, — со злостью пробормотал Ральф, с багровым от ярости лицом расхаживая по загону.
Глориоза — ярко-зеленый кустарник, цветущий красивыми малиновыми цветами с золотистой каймой на лепестках, перед которым не устоит ни одно травоядное, незнакомое с этим ядовитым растением.
— Где пастухи? Приведите сюда этих чертовых муджиба! — Ральф остановился перед трупом Темной Луны: хорошо обученный дышловой вол стоил пятьдесят фунтов. А кроме него, еще восемь лежали на земле и так же плохо себя чувствовали.
Исази и остальные погонщики притащили пастушков — перепуганных мальчишек, старший едва начал превращаться в юношу, а самому младшему исполнилось всего десять лет.
— Вы что, не знаете про огненную лилию? — заорал Ральф. — Ваша работа — следить за тем, чтобы волы не ели ядовитые растения! Я спущу с вас ваши черные шкуры, чтобы вы это запомнили!
— Мы не видели никаких лилий, — отважно заявил самый старший мальчик.
— Ах ты, наглец! — Ральф подскочил к нему с шамбоком в руке. Плеть, сделанная из старательно обработанной кожи носорога, была почти пять футов длиной и толще мужского пальца у основания, сужаясь к концу. — Я научу тебя смотреть за волами, а не спать в тенечке!
Ральф размахнулся шамбоком, плеть зашипела, словно гадюка, и мальчик завопил от боли. Крепко держа пастушка за руку, Ральф нанес еще десяток ударов по ногам и ягодицам, потом отпустил этого и схватил следующего. Муджиба танцевал в такт взмахам плети, вскрикивая от каждого удара. Наконец Ральф успокоился.
— Ладно, запрягайте здоровых быков в повозки.
Волов хватило лишь на три полные упряжки — пришлось бросить половину фургонов, нагруженных просоленными шкурами буйволов.
С восходом солнца маленький караван пустился в путь на юг. Через час упал еще один вол, уткнувшись носом в собственный бок. Упряжь обрезали, тушу оставили лежать у дороги. Не успели пройти полмили, как еще два быка упали. Потом животные стали умирать так часто, что к полудню пришлось бросить два фургона, а в третий запрягли неполную упряжку.
Гнев Ральфа давно сменился недоумением. Ясно, что обычное отравление здесь ни при чем. Ни один из погонщиков ничего подобного в жизни не видел, и даже в обширном африканском фольклоре такие случаи не упоминались.
— Это тагати, — высказал свое мнение Исази. Он словно усох от скорби по любимым быкам и теперь казался унылым черным гномиком. — Это ужасное колдовство.
Ральф отвел новоиспеченного свояка в сторонку, чтобы женщины не услышали.
— Черт побери, Гарри, нам повезет, если хотя бы один фургон доберется обратно в Булавайо. На пути еще нужно пересечь несколько бурных рек. Давай-ка поедем вперед, поищем удобную переправу через Люпане.