— Папа, надеюсь, ты не настолько наивен, чтобы поверить нарисованному Перси портрету бура?
Зуга усмехнулся:
— «Тупые, подозрительные, злобные» и тому подобная чушь! — Он покачал головой. — Буры прекрасно ездят верхом и стреляют без промаха. Они сражались со всеми племенами к югу от Лимпопо…
— Не говоря о нашей собственной армии! — напомнил Ральф. — В тысяча восемьсот восемьдесят первом на холме Маджуба были похоронены генерал Колли с отрядом в девяносто солдат — а буры не потеряли ни одного человека.
— Они здорово умеют воевать, — признал Зуга. — И все-таки неожиданность нападения даст нам преимущество.
— Тем не менее ты ведь не станешь спорить, что это международный бандитизм? — Ральф вынул сигарету изо рта и стряхнул пепел. — У нас нет никакого морального оправдания.
Шрам на щеке Зуги — безошибочный барометр настроения — стал белым как мел.
— О чем ты? — спросил Баллантайн-старший, хотя оба отлично понимали, о чем идет речь.
— Это грабеж, — настаивал Ральф. — Причем не просто разбой на большой дороге, а неслыханно дерзкое ограбление: мы собираемся украсть целую страну.
— Может, мы и Матабелеленд тоже украли? — хмуро спросил Зуга.
— Это разные вещи, — улыбнулся Ральф. — Матабеле — дикари-язычники, тогда как сейчас мы планируем свергнуть правительство братьев-христиан!
— С точки зрения блага империи… — Шрам из белого превратился в багровый.
— Благо империи? — Ральф по-прежнему улыбался. — Папа, зачем нам юлить наедине друг с другом? Посмотри мне в глаза и скажи, что нападение на буров не принесет нам никакой прибыли — не считая удовлетворения от выполненного долга по отношению к империи.
— Я солдат… — не поднимая взгляда, ответил Зуга.
— Конечно, а также владелец фермы, где разразилась эпидемия чумы! — оборвал его Ральф. — Пять тысяч голов ты сумел продать, но ведь мы оба знаем, что остальные погибли. Сколько ты задолжал, папа?
Зуга помедлил мгновение и неохотно ответил:
— Тридцать тысяч фунтов.
— У тебя есть возможность выплатить этот долг?
— Нет.
— А если мы возьмем Трансвааль?
Шрам на щеке побледнел, перестал выделяться, и Зуга вздохнул.
— Ладно, — сказал Ральф, — я всего лишь хотел убедиться, что не только мной движут корыстные мотивы.
— Ты присоединишься к нам? — спросил Зуга.
— Не волнуйся, папа. У нас все получится, обещаю! — Ральф оттолкнулся от колонны и велел конюхам привести его лошадь.
Сидя в седле, он посмотрел на отца и впервые заметил, что годы и усталость заставили поблекнуть зеленые глаза.
— Если некоторые из нас получат награду за свои достижения, это еще не значит, что мы затеяли бесчестное дело. Мы служим империи, а верным слугам полагается достойное вознаграждение, — сказал Зуга.
Ральф похлопал отца по плечу и поехал вниз по заросшему акациями склону.
Железная дорога, словно осторожная гадюка, нащупывала путь вверх по крутым склонам, часто следуя по древним слоновьим тропам: гиганты нашли самые пологие уклоны и легкие проходы. Далеко внизу, в долине Лимпопо, остались раздутые баобабы и желтокорые акации. Здесь, наверху, леса были красивее, воздух чище, ручьи прозрачнее и холоднее.
Вслед за железной дорогой лагерь Ральфа переместился в одну из укромных долин, расположившись вдали от грохота кувалд, которыми забивали стальные костыли в тиковые шпалы. Выбранное для лагеря место сохраняло очарование дикого уголка природы: вечером стадо лошадиных антилоп приходило кормиться на ближнюю поляну, а на рассвете всех будило тявканье бабуинов. В то же время если обойти склон поросшего лесом холма, то за десять минут можно добраться до телеграфной станции на железной дороге, куда приходят грузовые составы с рельсами и шпалами, доставляя заодно свежий экземпляр газеты «Даймонд филдс эдвертайзер», а также прочие незамысловатые блага цивилизации, необходимые для жизни в диком краю.
Лагерь охраняли двадцать преданных матабеле и коротышка-зулус Исази, скромно заметивший, что он один стоит двадцати храбрецов матабеле. Если вдруг Кэти станет скучно или одиноко, до шахты Харкнесса всего тридцать миль и Гарри с Вики пообещали приезжать в гости по выходным. В случае надобности на помощь придут мастер и рабочие с железной дороги.
— Папа, можно мыс тобой поедем? — умолял Джонатан. — Я буду тебе помогать, я смогу, правда!
Ральф посадил сына на колено.
— Одному из нас нужно остаться и присмотреть за мамой, — объяснил он. — Ты единственный, кому я могу это доверить.